Настроение сейчас - мерзкое

Вероятно, мне нужно стать старым, очень старым, может быть, даже встать из гроба каким-нибудь погожим вечером, талифа куми, встать и пойти, теряя по дороге куски плоти («Теперь, когда я сгнил, и черви обглодали…»), чтобы, наконец, перестать слышать обвинения в «юношеском максимализме». Хотя подозреваю («полагал и уверен был даже»), что и после того, как рука с обрывками сухожилий откинет крышку гроба, из соседнего склепа выберется, щурясь на луну, какой-нибудь зомбь и прохрипит: «Еще тоже! Разложиться толком не успел, а уже встает, хррр».
Мой кривой главный герой с детства, с самого раннего детства жил в стране слепых. Зажатый в единственном глазу «талант двойного зренья» (тесно!) позволял ему видеть суть вещей, а вокруг ходили слепые и рассуждали о невозможности, о всей абсурдности такого дара: ведь они-то сколько лет прожили на свете и не видели ни-че-го, что вообще за странный глагол: «видеть», что за юношеские фантазии? Я привык. Одно время перестал говорить о цветах мира, но все равно прослыл сказочником и забавником. Потом не выдержал, вошел в обличительный раж и «в устах» стал наглым скандалистом. И все время за спиной или в лицо шуршало слово: юнец!
На моих плечах груз Вечности! Время обходит Летума стороной, боясь столкнуться со своей старшей сестрой. Это над вами раскачивается дамоклов маятник, это вы осыпетесь прахом – и все равно ничего не поймете, не увидите, потому что не можете видеть. Блаженны нищие духом.