И чего это меня вдруг понесло? Даже не Крученых, даже не ведьмовские песенки («Кумара!..»: да-да, сегодня я наконец купил бессмертный труд Забылина) – а самые обычные пальцы, опадающие на клавиатуру. Или все-таки упадающие? Не листьями, но кирпичами! И нажимаются кнопочки, и получается «лаушцгар». Нет, право, не мой стиль. «Был не прав» и дальше по тексту. Не повторится, Флобером клянусь!
Хотя ведь и в «доргшролр» можно найти бездну смысла. О, дайте, дайте мне символ и получите на выходе двадцать семь цветов радуги! Не мною (а Борхесом – так, на всякий случай) придуман «Аксаксаксас мле», сколько народу просидело штаны в Вавилонской библиотеке, пытаясь прочитать сквозь буквы неизреченную мудрость Паулы Коэльи (и почему он не Педро?). И с этим народом нам не по пути. Какая жалость, дорогой народ! Прости, так получилось. У нас с тобой какой-то странный мезальянс.
Подумалось в тему. Сокровенный смысл всех этих коэлий в конечном счете сводится к внимательному созерцанию своего омфалоса (с одним «л», на всякий случай). Какой-нибудь изученный сегодня «Нопэрапон» досточтимых Олди сводится к нему же (к созерцанию то есть). Ты, конечно, достигнешь вершин мастерства, непременно достигнешь вершин мастерства, станешь сильным и мудрым… Рубайят не удались. Но смысл не изменился: вершин мастерства ты, мальчик, достигнешь – это я тебе как Фауст ответственно заявляю. Иди-иди, гуляй, пока гуляется, а мне Мефистофеля вызывать надо.
Ну чем не обыкновенная история? Сначала такой «бедный Вагнер» (я несильный! Съест упырь меня совсем…) верит старому хрычу Фаусту (Коэлье, Олди…), монтирует стальную челюсть и начинает грызть гранит, потом однажды замечает исчезновение наставника и уже совсем потом, поседев и убелившись, начинает карябать на полу пентаграмму, удивляясь, как хорошо по камню (будто не в первый раз!) ложатся линии.
А я – невероятно, невозможно – хочу все и сразу. Неинтересно мне тридцать лет и три года медитировать и носить вместо шляпы сковороду (пусть даже и Григория), неинтересно махать кулаками и поедать глазами сэнсея (это в Олди плевок)… Гарсон, все и сразу!
Умные же дяди учат: нельзя, нельзя, (постепенно срываясь на визг) низ-зя! А я так не играю… Я играю на скрипке… На волшебной скрипке!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Пусть, пусть так! Но скрипка уже в руках, слово трепещет в уголках губ, и Эмпедокл стоит в шаге от жерла Этны! А когда бедные крестьяне толпой подбегают к нему, размахивая вилами и крича, что так неправильно, что еще не вышли сроки, пахота в самом разгаре и нужно подождать до конца квартала, тогда-то хитон вспухает крыльями и Эмпедокл делает шаг. Туда, вниз.
Гарсон, все и сразу!
Кстати, эта мысль с детства гвоздем сидит в киянке моей головы. Одна из серий славного мультика «Черный плащ» («Заклинаньице попроще» – вот, даже название помню! важный этап становления психики юного меня) как раз сводилась к нашему сюжету: племянница главгероя в каком-то магическом заведении одномоментно переплюнула всех тамошних архикудесников. Правда, ей помогал Дьявол: хорошие дети учатся, учатся и учатся! А нехороших Иозефов Берлингеров забирает аццкий сотона. «Черная курица» по-ихнему, «Подарок молодым педагогам» от Елены Молоховец. Но нас – уже тогда убежденных атеистов – никакой дьявол не смущал, если Летум в силе и славе, то кто на ны?!

А если нет – нам нечего терять…