Посвящается Н***

Я, однако, хорошо разбираюсь в литературе. В последнее время Летум даже сам поражается тому, насколько хорошо (и не надо, не надо про скромность и «паче гордости»). Школка, знаете ли, помогла заметить, вскрыть этот чудненький маленький талантик: достаточно на уроке открыть книжку, задавшись целью что-нибудь сказать о выбранном наугад абзаце, – и вот уже полилась широко и свободно речь, заброшены в ее поток неводы смысла, ловятся большие и маленькие рыбки символов и аллюзий. Мне не составляет труда (я, правда, сам иногда бываю удивлен этим) показать, как сделан текст, разъять его, что твой Сальери труп, а потом собрать обратно, проорать «Разряд!» – и Иегова на тучке завидует ладно скроенному и крепко сшитому Франкенштейну. Невероятная легкость – вот те слова, которыми можно назвать мои интербредации. Правда, в последнее время становится немножко неуютно: все книжки (я не говорю об истории создания, мнении современников и прочих внешних обстоятельствах) оказываются как-то очевидны, да что книжки – сам мир читается с полпинка. В «тайнописи природы» за азом как-то безнадежно-очевидно идет ижица, и составляется из этих буковок одно лишь форменное «ку» во всей своей банальной символичности.
Лишь одно меня смущает, лишь одно меня тревожит, пишем мы теперь стихами – прям хорей четырехстопный! Люди, люди не читаются. Ходят черными кляксами по такой понятной прописи – и поди угадай, то ли иероглиф это, а то ли просто «прочерк, штрих». Понять соплеменников, вникнуть в мотивы их помыслов и дел, разобраться в психотравмах я не способен. Порой кажется – да неужели же все так легко, прав был дедушка Фрейд, а потом встанешь и разведешь руками – кто ж его знает… Не я.
И поэтому как приятно, когда люди, начитавшись книжек, начинают действовать по готовым схемам имени, допустим, хоть самого глючного Джойса – главное, что тексты я читать умею, а за «людями», себя в их прокрустово ложе укладывающими, доглядеть смогу и подавно. Логика сюжета и фабулы, классической аристотелевой композиции и интертекста, по которой начинает жить собрат, так проста, «куст так хочет быть сухим», что я просто не могу – ну никак не могу отказать ему в понимании. Хочешь быть Раскольниковым – будь им! Госпожой Бовари – всегда пожалуйста! Лето Вторым – извините, занято. И я вас, милые хомбры, пойму. Пойму и прочитаю. И сдам назад в библиотеку.