человек не может жить без тайны. Она для него как второй воздух. Когда уже "все ясно", жизнь заканчивается. Спасает разве что влюбленность. Но любая влюбленность держится на тайне, питается и дышит ею.

Если, допустим, меня угораздило по уши влюбиться в непостижимую в своей привлекательности женщину, я воспринимаю как счастливое откровение, как физическую милость – ее влажноватые подмышки, ее ступни в высоких босоножках, ямку между ключицами или вырез платья, оголяющий нежную раздвоенность. Ее манеру всласть обсасывать кофейную ложечку или вилкой распутывать салат, как кроссворд. Ее запахи – парфюмерные и животные. Ароматы модного бутика и зверинца.

Каждый ее жест, бессознательный, как у рассеянной ученицы, или, наоборот, выверенный перед зеркалом, даже манерный… По отдельности эти прелести у всех на виду, почти напоказ, а в целокупности – кромешная мучительная тайна. Не говоря уже об интимных повадках, маленьких укромных мыслях или движениях души, неотчетливых даже для нее самой…

А теперь представьте себе этот чудный кошмар, когда влюбленный человек знает о своей возлюбленной абсолютно все – вплоть до состояния кишечника! Вплоть до вороватой грызунковой корысти, в которой она сама себе не сознается. Он знает, что эти драгоценные пальцы, протянутые ему для поцелуя вместе с бокалом, только что скомкали бумажку, которой она вытерла себя между ног, помочившись в туалете, когда вышла из-за столика со словами: "Мне пора напудрить нос". Он знает, что как раз в эту минуту она стоит на пыльном базаре в Марракеше, наряженная в широченные грубые шорты защитного цвета, и свирепо торгуется со стареньким хозяином ювелирной лавки за цепочку из платины. Он уступит ей, отдаст почти даром. И я знаю уже сейчас, как эта блестящая металлическая нитка на ее левой щиколотке заставит меня сходить с ума.
 

****

:Хотя несколькими страницами раньше Екклесиаст уверяет: "Sorrow is better than laughter, for by sadness of face the heart is made glad".

А на русском языке это звучит еще категоричней:

"Скорбь лучше, чем смех, при печали лица сердце делается лучше".

Вы ведь заметили? Тут не форма подчиняется содержанию, а наоборот.

Выражение лица диктует, каким будет сердце.

В общем, так бы я и ходил весь день, как дурень, за своей тенью и оплакивал непонятно что – и тайну, и обреченную, заведомо гиблую влюбленность. Если бы не вспомнил стихи одного поэта, написанные в непростительно юном возрасте. Вот эти:

Можно не обращать внимания на пафос, нормальный для автора чуть старше двадцати. Но, в сущности, он отыскивает единственную спасительную альтернативу. "Понять, но полюбить" – в противовес банальному и убийственному порядку вещей, который обычно таков: понять и (поэтому) разлюбить.