Вот гляжу я на мир сквозь щёлку хромого рассудка, и вижу сон. Будто люди, которые все эти годы перекочёвывали в лучшие края потустороннего мира лиру, живы. И даже что-то там машут воздушными пальцами, отбрасывают светлые тени на тучных пастбищах обратной перспективы, и заняты каким-то очень важным делом. Вот и не отвлекаются.
Мой краткий список друзей, который я не расширяю из суеверного трепета, сейчас скажу какого, наполовину, если не на две трети, высох. Разложился на вереск и липовый мёд. Люди, задолго до общего лирушачьего кризиса, до войны, сумы и внутренней эмиграции, вдруг (да простится мне это достоевское внезапное "вдруг") прекращали вести заметки, полные живой прелести, непосредственности, интеллекта и обаяния, всего того, чем так славилось некогда (каких-то десять лет назад) наше промискуитетное царство добра и красоты. И уходили. Представить это как символический электронный суицид, извините, трудно.
Сначала я думал, как всякий латентный эгоцентрик, что дело во мне. Стоит мне подписаться на человека, как это было с Мальдорором, например, и фьють! Нет Мальдорора. Даже Лотреамона от себя не оставил. Хотя по слухам, живёхонек. Но не это интересно, а то, что тенденция была скверная. Хорошо, что я оказался непричём.
И тогда - когда нас покинул многоуважаемый Нефрютка - я понял. Всё понял.
Боря открыл мне глаза на природу вещей.

Природа не терпит пустоты. Если что-то убывает, где-то пополняется. И онтогенез лиру, как мы знаем из школьной программы биологии, повторяет филогенез печатного слова. И не только печатного.
Все стадии лиру можно запараллелить с фазами человеческой цивилизации. Как известно, наша цивилизация, в отличие от прошлых и будущих, абсолютно и непрерывно связана с текстом. Начиная с наскальных пещерных зазубрин, вплоть до нынешнего кормового этапа, когда текст редуцирован до фаллического символа. Но я отвлёкся.
Рождение лиру симметрично пробуждению человеческого сознания. Мы не вправе говорить о том, как случилось это чудо. Может быть, в каменной пещере. Хотя представить себе Валю Любимова в пещере непросто. Может быть, лиру зародилось просто в его голове. Но это бесспорно был этап собирательства. Разнополые юзеры ковыряли ценные корешки, и тихо урчали от счастья.
Внезапно (ох уж этот Фёдор Михайлович!) с какой-то ветки обсуждения свалился первый охотник. Он был дик и нагл, свиреп и необуздан, став прародителем первого племени покрывающих сеть и всего, что в ней увязло.
Ошарашенные кипятком чужих феромонов доисторические дамы сбились в первое сообщество. Вряд ли они писали там стихи. Если только не считать поэзией пахучие метки, разлинеевшие заповедные прежде территории. И когда земля перестала быть ничьей, тучные стада покинули лирушатник, а хмурые юзерши и полысевшие от избытка тёмной маскулинности юзеры, с тяжелым сердцем принялись возделывать свои куцые личные огороды.
Первые дневники, подобно древнеегипетской сказке, были совершенно безыскусны. "Я покушала. И покакала. Я подумала и покакала снова". Это было наивно, и по-настоящему честно. Но, увы, мимолётно. Кто-то очень жестокий и злой, какой-нибудь датский тролль, придумал зеркало. И все кинулись в него смотреться.
Потом - как снежный ком, события нарастали неотвратимо - оказалось, что смотреться мало, надо и другим показать. А поскольку игрушки быстро наскучивают, то приходилось заставлять отлынивающих друзей не отвлекаться от монитора. Кого кнутом, кого пряником. В ход пошли котики и пиписьки. Чужие, ясный перец. Свои к этому моменту поистрепались и вышли из оборота, как доллар образца 1989 года.
Письки тоже имеют талант девальвироваться. Кто-то вынес им на смену лекала кройки, шитья и вязания, кто-то рожает рулоны кулинарных рецептов, дело рисковало совершенным фиаско, и тогда народ увлёкся охотой на ведьм.
Ритуальный ку-клукс-клановый танец лирушатни поддержали и многие политические силы, и общественные движения. Запахло апельсинами, повсюду вились не то пёстрые, не то белые ленты. Чтобы сервис мог продолжать функционировать, открыли новые шлюзы - ненависти. И щедро залили кровью забытые симпатии и антипатии. Народ оживился. Чужая смерть вообще способствует повышению тонуса.
Но тут оказалось, что карты из рукава выдернуты до последней. Крыть нечем. Сервис, или как там лучше назвать лиру, благополучно отдаёт концы. Из всех рецептов, перецитированных миллионы раз, востребованным оказался только один - как дёшево и надёжно избежать крупных неприятностей, имеющих тенденцию стать фатальными?
Этот рецепт затерялся. Я даже знаю, где. Но расскажу в следующий раз.
Так вот. Как человек наивный, неэмоциональный и застенчивый, я даже представить не мог, как сложится дальше эволюция текста под названием хомо лирушатникус. Но сегодня мне приснилось, и я получил ответ даром. Поэтому так же бескорыстно и делюсь со всеми небезразличными мне людьми.
Дневники исчерпали свою манифестационную функцию. Они перестали быть стенгазетами, плакатами, рекламными колонками "из рук в руки". Они снова пишутся для никого. Как это делали Сэмуэль Пипс или Даниил Иванович Ювачёв.
И я верю, что в этом же царстве живых, вместе с Розановым, Блоком, Сей-Сёнагон и Юнгером, находятся и Нефритовый Лис, и Мальдорор, и множество других хороших людей. И что все мы там будем, когда поставим тут точку.