Моё внимание привлекло одно высказывание в прессе Дэвида Паунтни - режиссёра, чью постановку Кармен я вчера смотрел. Дословно процитировать не могу, но смысл следующий: артисты не должны быть в костюмах, ассоциируемых с содержанием первоисточника и эпохой, на них не должно быть париков, на лицах - грима... Потому что это всё возводит стену, барьер между зрителем и артистом. Продолжая эту мысль, можно сказать, что на сцене должны быть современные люди в миниюбках и ночнушках, в военной форме и халатах, а не разряженные куклы, потому что так зритель скорее проникнется содержанием произведения. А вы что думаете?


Реализация этой идеи видна повсеместно - не только в России, но и на за границей. Театр последовательно избавлялся сначала от декораций - потому что они отвлекают, а потом от костюмов эпохи. Не весь, конечно. Но тренд такой. Зритель, приходя в театр, желает видеть себя, своих друзей - их привычки, поведение и... одежду. Он не хочет задумываться над судьбой Виолетты Валери в платье середины XIX века. Потому что тогда он перестаёт понимать мотивы её поведения. Не понимает. Но стоит Виолетту одеть шлюхой, стоит ей начать вести себя как шлюха - несмотря на то, что куртизанка и шлюха в понимании XXI века не одно и тоже - как восхищённый зритель хлопает в ладоши и говорит: "Вот это по-нашенски. Вот это я понимаю." А ещё если на сцене какие-нибудь кубы и шары кислотного цвета и мотоцикл, и ведро с тряпкой, и наклейки по англицки, и поп-артовская картинка а-ля Энди Уорхол, и миномёт, как бы случайно оставленный в углу, и мост - обязательно - мост через всю сцену, то это просто замечательно и, придя на работу в офис утром, можно посоветовать Саньку и Натахе сходить. Потому что не скучно. А если все актёры в костюмах, в гриме - да ещё не запрыгивают друг на друга, как собаки на улице, то это для бабулек и вообще немодное, нестильное и нестатусное зрелище. Напрашивается простой ответ на всё это. Ответ в духе Фонвизина - ну, как там? Вот злонравия достойные плоды. Но не всё ведь так просто. Театр же организация общественная и не может существовать без общественного определённого резонанса, без публики, имея лишь группу фанатов театралов-фундаменталистов. Печален в данном случае, пример Театра Российской армии, на спектакли которого при всей гениальности и классичности приходит не более двухсот человек. Сейчас повсюду режиссёры носятся с идеей ниспровержения традиции. Но уже не осталось места, где бы ютилась эта самая традиция. В своём желании угодить избалованной современными шоу и капризной публике режиссёры отваживают от театра тех людей, которые способны понять мысль автора и проникнуться ею: даже если артисты в костюмах, а на сцене обычные декорации. Потому что, приходя в театр, эти люди - как правило культурные - хотят видеть нечто красивее и поэтичнее того, что они видят в жизни. А режиссёры наоборот тянут на сцену жизнь: где блюют, курят косяки - как в ГАБТовской Волшебной флейте - занимаются сексом, моются, принимаюти ванну - как в стасиковской Тоске... Получается одни приходят в театр, чтобы прикоснуться к искусству, а для других это искусство синоним скуки смертной - для таких и приходится всё приспособлять. Вот и выходит Набукко - байкер, а Абигайль серийная убийца, Эскамильо - Элвис Пресли, а Хозе уборщик на овощебазе.

Борьба с традициями хороша там, где эти традиции противоречат человеческой природе. Например, традиция жертвоприношений с использованием печени человека вполне заслуживает, чтобы с ней боролись. А вот традиция пИсать стоя или сидя, а не подпрыгивая на одной ноге вполне уместна, и заслуживает в отношении к себе некоего пиитета. Некоторые традиции даже особенно чтят: например, религиозные, культурные. Почему с театром должно быть по другому?
Я не против осовременивания в театре, не против даже отсутсвия декораций на сцене - я против навязывания одного взгляда на искусство, пускай оно даже пять раз правильное и современное. Пусть на Новой сцене идёт Эскамильо-Элвис, но пусть на старой - Эскамильо-тореадор. Ведь природа привлекает нас своим разнообразием - почему в искусстве всё должно быть подчинено одной при том безумной концепции? По которой между дураком-зрителем и слишком сложным автором стена, как считает Паунтни, и сломать её может только оглупление и низложение идей и образов последнего. А с другой стороны если попробовать?