Бунт наёмников против своих хозяев - пожалуй, тема за прошедшие сто шестьдесят лет не утратила своей актуальности. Все читающие по русски мы понимает почему. Даром, что события, описываемые Флобером относятся к седой древности — истории аж Карфагена до его разрушения римлянами, в ту пору, когда это еще была могущественная держава. Я очень люблю "Мадам Бовари", еще больше "Воспитание чувств", но браться за "Саламбо" было как-то боязно — не хотелось потонуть в экзотике ради экзотики, как продукте возросшего тогда на волне колониализма интереса европейцев к востоку. Однако, мои опасения были напрасны — роман, конечно, чрезвычайно живописный, невероятно красочный — с запахами-ароматами, цветами, текстурами — его материальность почти что тяжеловесна. И вся она создана воображением автора! Да, "Саламбо" — писательский подвиг! Флобер прошестрил невыразимое количество источников, но силою его гения он переплавил разношерстные источники, порой не связанные даже напрямую с Карфагеном, в нечто собственное, магическое, пленительно верное... Верное не только предметам, но и природе, а главное людям! "Саламбо" — это такая love story, которой всякое нетфликсовское непотребство в подметки не годится. А всё потому, что Мато и Саламбо мало чем похожи ни на современников Флобера, ни на наших современников и современниц. Весь роман, как говорил Паниковский из раньшего времени - полного веры в чудеса, богов, талисманы и проклятия. И то, что можно принесением в жертву детей проклятие снять, а бога задобрить. 

Жестокий, напоминающий "Илиаду" по невозмутимой кровожадности роман — казни, голод, мясорубка войны, болезни — всё рассмотрено в нём строгим и невозмутимым взглядом исследователя. Я понимаю тех, кто, как Дмитрий Быков, недоумевает зачем Флобер вплёл историю Саламбо в огромный массив, рассказывающий войну. Ответ прост: бедный Мато продрался через все преграды, переступил через все трупы — свои и чужие, и всё это лишь для того, чтобы умереть в ногах у своей роковой возлюбленной да еще и в день её свадьбы и не с кем-нибудь, а со злейшим врагом самого же Мато. Весь роман в великой и ужасной почти до вампуки сцена с вырезанным сердцем Мато, которое прекращает биться, когда солнце наконец садится в море... 

Конечно, "Саламбо" роман не только любовный, но и военный. Коллекция стратагем, хроника кокетливости ратной фортуны, слепого фанатизма, племенной ненависти и влияния морали на исход казалось бы решенных сражений. Война, в которой симпатии читателя, кажется, остаются на стороне слонов и верблюдов. Карфагеняне вроде бы должны вызывать симпатии, по крайней мере, когда они защищают свой осажденный город, оставленный наемнической хитростью без воды. Однако, их надменность, планомерная жестокость и коварство, их внутренняя отвратительная олигархия скорее напомнили совсем другую страну, которую всуе поминать не будем. Но и сборная солянка  наёмников что угодно, но не воинство света. Есть на их стороне, поначалу во всяком случае, некая формальная правота — им действительно не заплатили, попытались избавиться, вытурить с глаз долой, а когда те вернулись просить своего попытались обдурить. Тем не менее и они жестоки, коварны, пускай эти качества у них смягчены большей анархией, царящей в их рядах. Всех там с бору по сосенке из тогдашнего древнего мира — от иберийцев и галлов до греков и нубийцев. Наёмники имели огромное численное преимущество, но войну проиграли. Кажется, если верить Флоберу, то из-за таланта одного человека — Гамилькара. Хотя нет, вру. Если бы верховный жрец не послал Саламбо переспать с Мато за священный заимф - вуаль богини Танит, который ливиец дерзко выкрал из Карфагена ранее и если бы не героизм Саламбо с её поездкой в логово наёмников, то никакая железная воля Гамилькара Карфаген бы не спасла. 

Но самая мощная сцена романа не та, в которой Мато обладает Саламбо. И не та, в которой растерзанный толпой Мато умирает у ног безумно любимой им женщины. Это совершенно чумовая сцена, в которой Гамилькар, чуть не обезумевший от перспективы отдать по решению Совета на жертвоприношение своего сына Ганнибала, решает сдать за него мальчишку-раба, несмотря на слезные причитания его отца. Мне кажется, что Флобер обратился к сюжету из такой глубокой древности именно по той причине, что она чрезвычайно богата такими невообразимые ныне сюжетами и сценами. А вот в безвременье Второй империи подобного было не сыскать...

Кто-то увидит в "Саламбо" лишь проткнутые стрелами глазницы и горящих на горизонте слонов, а я вижу страсть людей, оказавшихся в ислючительных обстоятельствах. Таких, на которые даже наш безжалостный и жестокий век довольно скуп.