Я докопался до глубинных пластов своего прошлого, сознания, подсознания. Ощущение будто в давно занемевшую ногу вдруг прилила кровь. Щекотно и в тоже время приятно. Я вновь ощутил детский страх, лет трех-четырех от неизвестности мира. Ненадежности. Ощущение сил вокруг меня, которые непонятны, непредсказуемы, могут таить приятное или чудовищное. Морозный день за окном. Я с прабабушкой. Я скучаю по маме. Я ошарашен поступью времени. Во мне растет кувырок накопившейся энергии. Я балуюсь. Прабабушка бранит меня, я увлеченно играю с ней, отнимая её клюшку. Вечером меня пуще бранят и обзывают негодником. Я прячусь в мир фантазии, потому что я не оправдал надежд. Я - дурён. Я чувствую , что маме за меня стыдно. Она насупленно молчит и это худшая кара. В своих мечтах я дошел до изощренного совершенства. У меня воображаемые друзья, целые дома, населенные солдатами, резиновыми собачками, всякой чепухой. Угол за кроватью, где проживают резиновые звери называется Душанбе. Никто не знает почему. Это год 92. Моим родокам нравилось, что я так увлеченно играю. А надо было меня растолкать и познакомить с жизнью. Чтобы я упал на детской площадке, сломав руку. Подрался до трамвпункта со школьным хулиганом. Но они были советские, прилизанные люди, которые боялись разразившегося на их глазах дикого сафари и берегли меня от него что есть мочи. Пари было угрожающим - в то время могли убить запросто, особенно с моим экстерьером. Меня воспитали в трепете перед угрозами мира, обеспечив выживание, но затруднив социализацию и борьбу за успех. Дальнейшее - с 7/8 лет уже не могло изменить заданного. Теперь я взрослый - да-да, кажется только теперь, на 37-м году. Только подумать сколько не дожило до этого возраста и умерло подростками. Теперь я могу сам распоряжаться своей жизнью и повышать ставки в пари "безопасность или счастье".