1. "Чем тебя кормить-то? Ты жирный такой... "Не жирный, а упитанный." В этот момент я вошёл на кухню. За столом, оперев голову массивными ладонями, сидел толстяк, лицо которого, мне ничего не говорило. Увидев меня, он не выказал никакого удивления, продолжая смотреть телевизор. Шалаев из-за шума воды в раковине заметил меня слишком поздно - я мялся и не решался сесть. Тогда толстяк движением, которым лев обычно трогает дохлятину, ткнул Шалаева в поясницу и изрёк: "Вить, к тебе..." Шалаев обернулся и подал мне руку мокрую и склизкую - я пожал её за предплечье. "Здоров! Ведь в семь договорились... Ладно..." - он выключил воду и расставляя чистые стаканы и тарелки в сушку продолжал: "Это Дима. Знаешь Диму? Он ко мне на всё лето приехал из Владимира. Племянник мой." Мы протянули друг другу руки - его ладонь - жирная и тёплая - показалась мне отвратительной. Сейчас мы есть будем - он всё кочевряжится - я ему вчерашнее разогрел, а он жрать не стал, говорит, бог знает когда это приготовили... Вот пришлось макароны ставить ему..." Мне ничего не оставалось, как сесть рядом на табуретке и упереть взор в телевизор. Как ни были интересны гримасы ведущей, рассказывающей что-то, сильно жестикулируя, под аплодисменты зрителей в студии, глаза мои невольно отрывались от экрана и устремлялись на толстяка. Весь его вид говорил о презрении к внешнему миру - надув губы и устремив жалобные пёсьи глаза с поволокой в телевизор, он явно показывал своё возмущение отсрочкой обеда.

2. Шалаев достал из шкафа спагетти. "На твою долю готовить?" "Нет не надо" - ответил я, чтобы не злить толстяка. Бросив ревнивый взгляд в нашу сторону, он показывал, что делиться ни с кем не намерен. В кастрюле давно булькало, и Шалаеву оставалось только закинуть спагетти в кипяток - что он и сделал, предварительно разломав их на две неравные части, чтобы те полностью скрылись под водой.

3. Сидеть на кухне было далее бессмысленно, и мы переместились на второй этаж, где стоял бильярдный стол. Дима отказался составить нам компанию - по понятным причинам он не мог преодолеть крутую лестницу ведущую наверх. Он остался внизу, в гостинной и вновь сел за телевизор. "Следи за макаронами и через 15 минут выключи их" - сказал Шалаев. Затем мы устремились наверх и с упоением принялись играть в бильярд, в который играть, конечно, не умели, но амплуа крутых парней обязывало. Коме того Шалаев был серьёзно пьян и фактически ни разу не попал по шару как хотелось бы. К концу партии он изрядно взмок.

4. Толстяк спал на диване - слюни вытекли на подушку, образовав тёмное пятнышко рядом со ртом на наволочке. В руке его был зажат пульт, а рядом лежало три огрызка от яблока, которые он видимо взял в серванте, потому что дверца туда осталась чуть приоткрытой. Шалаев бросился на кухню, и не успел в хрустальной посуде, стоящей в шкафу в гостинной погаснуть отзвук от его неистового вопля, как он уже примчался с кухни и лупил толстяка газетой по загривку что есть силы. "Б...ь! Ты чего макароны не выключил?! Вода выкипела! Иди посмотри что на кухне - кастрюле хана!" Я смеялся, вдыхая запах гари, который всё больше и больше наполнял комнату. Всё лицо Димы было в красных пятнах и полосках. Он не понимал что происходит. Шалаев махнул рукой и побежал на кухню.

5. "Не буду я это есть... Это невкусно..." Перед нами стояла большая кастрюля с голубцами. Шалаев сказал, обращаясь ко мне: "Эти голубцы мама недели три назад готовила - сказала перед отъездом, чтоб я их собаке отдал. Только сначала чтобы перекипятил." - он обернулся к толстяку - "Голод не тётка сожрёшь." "А вы?" "А мы есть не хотим - правда?" "Да, поспешил подтвердить я". "А завтра мама приедет и продуктов привезёт. А пока ешь." - Шалаев открыл бутылку пива об стол, смачно рыгая. За бильярдом мы съели по пачке крабового мяса, которое теперь переваривалось с заметным трудом. Дима взял вилку и стал подцеплять голубцы брезгливо и неохотно. Шалаев и я пили пиво и разговаривали.

6. Убрав диван в гостинной, Шалаев пригласил нас сесть. По телевизору уже началась трансляция боксёрского поединка. Шалаев сел первый - он был до того пьян, что забывал облизывать раскрасневшиеся губы и всё время твердил какую-то ерунду про бокс - "Я бы на их месте в дыхалку бы бил... Посмотрим, как Саймонс махается... Титула ему не видать, как своих яиц." Опасаясь брызжащего слюнями Шалаева, я примостился скраю в самой продавленной части дивана - мне уже хотелось убраться отсюда поскорее. Шло представление бойцов. В этот момент из коридора очень медленно материализовался Дима. Он имел очень бледный вид. Было видно, что он сильно объелся - выпученные глаза казались безумными. "Я доел голубцы. И макароны. Они только снизу подгорели." Выйдя на середину комнаты, он, как вертолёт, заходящий на посадку, на несколько секунд завис над серединой дивана и опустился между Шалаевым и мной. Диван недоволно зашумел.

7. Бой был вялый. Боксёры только клинчевали, не переходя к активным действиям. Шалаев разговаривал то ли сам с собой, то ли с коментатором. Я, ждавший этого боя с нетерпением, бесконечно скучал. Тем более, что толстяк дышал мне в лицо - мне казалось, что его вот-вот вырвет. Он весь позеленел и вспотел. В третьем и шестом раунде он сделал несколько поползновений встать, но они окончились полным провалом - только диван снова заворчал. Шалаев же был слишком занят происходящим в его голове, а я на экране.
Это случилось, когда Саймонса в углу старый негр обмахивал и вытирал пушистым полотенцем, перед самым началом двенадцатого раунда. Толстяк открыл рот, как рыба в образовательных фильмах БиБиСи и изрыгнул себе и мне на колени нечто ужасное. Это продолжалось ещё несколько секунд. Я смотрел как заворажённый, не в силах встать. Шалаев, наконец, вышел из оцепенения - мы вскочили одновременно. "Ты встать не мог?!" "Я пытался..." - Дима порозовел - ему явно стало лучше. Он смущённо улыбался. "Ну, и кто должен это убирать? Всё покрывало испачкал!" - повернувшись ко мне и осмотрев меня с ухмылкой он добавил - "Пошли в ванну, снимай штаны и футболку..." Мы вышли. Толстяк остался в комнате досматривать бокс - он был доволен таким поворотом событий, так как теперь свободно помещался на диване.