Пока ничего заслуживающего увековечивания в дневнике не случилось, а повторять зады скучной и предсказуемой повестки как-то совсем нет желания (уж не про четвёртый срок Путина или ссору двух Ш писать), обратимся вновь к великой «Илиаде». Благо к языку Гнедича мы уже совсем привыкли и даже получаем удовольствие от некоторых особо поэтичных фрагментов.
Восьмая песнь порадовала нас вмешательством Зевса в конфликт вокруг Трои на стороне осаждаемых, ставших с его лёгкой руки осаждающими. Обнаглевший Гектор со товарищи оттеснили ахейцев почти к самим кораблям, готовясь уничтожить их всех вместе в генеральном сражении. Агамемнон, мы помним, паникёрствовал уже в восьмой песне. Вот и девятая открывается его предложением греческой братии взять ноги в руки, ибо сам Зевс против нас. Сложная олимпийская дипломатия, в дебрях которой Агамемнон должен бы разбираться — сам факт временного подсуживания Зевсом одной из сторон ещё ничего не говорит о финальном раскладе. Обвинённый Диомедом в пораженчестве, царь соглашается с Нестором, предлагающим созвать большой совет, чтобы обсудить непростую ситуацию. На совете, кроме того, Нестор убеждает Агамемнона, что виной нынешнего шваха и гнева Перуномётчика скорее всего является отжим трофейной дивчины у Ахиллеса. Мысль, казалось бы, простая, но пришедшая в головы всем только в момент военных неудач. Нанесённую обиду царь решает загладить неимоверным количеством даров, таких-сяких, и даже Брисову дочь, из-за которой Ахиллес и полез на баррикады, божится вернуть. Мало того, уверяет, что не спал с ней. Важное для тогдашнего миропонимания уточнение. Обещает он даровать Ахиллесу свою дочь с царством в придачу. Короче, всё сильно напоминает начало русской народной сказки, где царь обещает выполнившему задания всевозможные коврижки.
[366x331]
Передать челобитную поручают целой депутации во главе с Одиссеем и Аяксом Т. Гостей Ахиллес принимает радушно, но кажется его позиция стала ещё более непреклонной. Он не только называет верховного главнокомандующего собакой, но и не против подбить других на бунт и неподчинение. Его аргументация во всём этом споре, как ни странно, очень современна. Он настаивает на своих индивидуальных правах, попранных властями, тогда как его оппоненты взывают к этатичным идеалам подчинения индивидуума интересам государства, обещающего ещё вкупе со своим примирительным жестом всевозможные подачки. Но всё тщетно! Ахиллес непреклонен и сообщает, что собирается навострить лыжи домой. А вы воюйте, драгоценные, до победного конца.
Попытку переубедить упрямца предпринимает дядька Ахиллеса, кормивший его когда-то в малышовом возрасте держа на коленях. Мол, прими лучше сейчас наше предложение, а то потом, когда ты волей-неволей окажешься втянут в битву, сражаясь с обступившими твой собственный корабль троянцами, не будет ни кучи наложниц, ни царской дочки, ни той, из-за которой сейчас дуешься. Как те в толк не возьмут — не слава и не коврижки нужны Ахиллесу. Попрано чувство справедливости, и дядьке Ахиллес отвечает то же, что и остальным. И даже оставляет его на ночь в своей палатке, чтобы наутро обсудить возможное возвращение домой. В своём обращении к хозяину Аякс Т. едва может скрыть своё разочарование, но в ответ Ахиллес лишь соглашается вступить в бой, если вдруг троянцы подберутся вплотную к кораблям его и его соратников.
Красиво: « Pasteur des peuples, illustre Ajax, fils de Télamon, tes discours sont dictés par la raison ; mais mon cœur se gonfle de colère quand je songe à celui qui m'outragea parmi les Grecs, à cet Atride qui me traita naguère comme un vil transfuge ! Allez maintenant porter ma réponse au puissant Agamemnon : je ne combattrai pas avant que le vaillant Hector, immolant les Argiens et livrant leur flotte aux flammes, ne soit parvenu jusqu'aux tentes et aux vaisseaux des braves Thessaliens. S'il ose venir en ces lieux, j'espère alors que, malgré sa rage belliqueuse, il s'abstiendra de combattre ! »
Так что вся депутация возвращается к сгорающим от нетерпения Агамемнону и остальным с пустыми руками, а Ахиллес лёг спать с полонённой лесбиянкой. А чувак времени зря не терял!
Тем временем Диомед, выслушав в окружении других ахейских военачальников доклад о посольстве, лаконично заметил, что зря, дескать, вообще ходили к этому оппозиционеру, только унижались. Будем воевать! Воевать! Кажись пора уже и воевать, а то снова речи, да речи, одни пламенные речи.