Мужа сего поражает он первый в шелом коневласый
И вонзает в чело: погрузилось глубоко внутрь кости
Медное жало, и тьма Акамасовы очи покрыла.

Приятного аппетита, и давайте продолжим читать «Илиаду», уже шестую её песнь. Почти четверть! У самых впечатлительных уже подкатил комок к горлу. Жаждавшие мочилова взмолились как раджа в «Золотой антилопе» — довольно... Тот убил того, это увидел другой и метнул копьё в того первого, но тот увернулся, и оно попало в третьего, знатного сына какого-то там царя, который напрасно будет ждать сына. Хоп — и уже с бедолаги стянули доспехи... К чему запоминать имена тех, кого всё равно уже убили? А вообще наверное высший пилотаж знать досконально биографии даже тех, кого завалили в самых первых песнях. Наверное фрики блещут подобным знанием. Наверное Дельвиг мог им похвастаться.
Тут вот Адраст, например, схваченный Менелаем, умоляет того взять его в плен, не убивать. И вроде бы почти растопил сердце ахейского воина (обещанием щедрого выкупа, разумеется), но тут царь Агамемнон вправляет ему мозги. Что за гнилой либерализм! На чью мельницу ты воду льёшь? Уж не слабину ли в отношении врага хочешь проявить? Даже младенцев их не пожалеем — всех вырежем до одного. Так, вроде бы собирались женщин и детей в полон взять? Похоже имеет место идеологический прессинг и накачка, как часто в «Илиаде». В любом случае, для Адраста всё очень плачевно кончилось — сам царь ахейцев его порешил, дабы пример стойкости явить. Вот как это славно описано во французском переводе: Par ces justes reproches, Agamemnon change les sentiments de son frère, qui repousse aussitôt le Troyen suppliant. Alors le pasteur des peuples plonge su lance dans le flanc du malheureux Adraste, qui tombe renversé dans la poussière. Слышите, justes reproches — упрёки-то справедливые! Теперь ясно, что пишет явно не Ганди?
А Агамемнон, вытащив пику из троянца, дельное указание делает. Вы, дескать, обирать убитых не торопитесь. Ещё успеем после битвы. Вы убивайте, не отвлекайтесь на мирское.
В рядах троянцев, ясен пень, замешательство — мы помним какого шороха там наводит с предыдущей песни Диомед. Логика тогда простая была. Проигрываем войну? Значит боги к нам неблагосклонны. Мало коровьей крови и потрохов пожертвовали богам. Значит не в тактике чего-то менять надо (да и что менять, если война сугубо индивидуальная — один на один. Редко когда чувствуется движение масс), а поскорее прокачать магию как бы геймер сказал. С этой задачей и отправляют Гектора назад в Трою. Тот обегает войска, подняв их боевой дух (непонятно почему этого раньше сделать было нельзя.) и спешит назад в Илион.
А тем временем Диомед вновь попадает в ̶к̶р̶и̶м̶и̶н̶а̶л̶ь̶н̶у̶ю̶ ̶х̶р̶о̶н̶и̶к̶у̶ фокус повествования. На этот раз он сходится с Главком (к Госплану отношения не имеющим). И представляете, что он имеет наглость заявлять? Что он-де никогда не сражается с божествами. Минуточку, не ты ли песню назад ранил Ареса и Афродиту? Или снова какой-то божественный стёб? В общем, Главк в ответ тоже будь здоров выдаёт:

Листьям в дубравах древесных подобны сыны человеков:
Ветер одни по земле развевает, другие дубрава,
Вновь расцветая, рождает, и с новой весной возрастают;
Так человеки: сии нарождаются, те погибают.

Ясно. Бабы новых нарожают... Дальше он ему всю историю своей семьи рассказал. Вот прямо на поле боя. Замечательная была сцена, должно быть. Но лучше болтать, чем дать себя проткнуть копьём. К тому же болтовня Главка оказалась не совсем бесполезной, хоть и довольно утомительной для читателя. Ведь какая штука интересная. Оказывается деды Диомеда и Главка мутили фишку вместе когда-то и даже гостинцами обменялись! Вот те раз! Внуки ещё и оружием махнулись вот уж дествительно не глядя — ни дать, ни взять капитаны футбольных команд после товарищеского матча. Правда обмен оказался неравнозначный. Гомер, очень внимательный к мелочам, не преминул упомянуть, что доспех ахейского киборга был в десять раз дешевле. Я бы на месте Главка радовался, что вообще подобру-поздорову разминулся с Диомедом.
[243x320]
А пока Гектор наказал всем дома молить Афину. Дело совершенно бесполезное. Ведь мы знаем, что Афина одна из поджигателей войны. Хорошенькое дельце! Ты молишь бога, а он топит за твоих врагов. Инсайдов что ли в небесной канцелярии у троянцев не было?
Между делом Гектор и отлынивающего от сражения Париса прищучивает в его покоях. Это ведь из-за него вся эта мясорубка, а он тут с бабой своей кувыркается, оружие начищает. Ну-ка марш на войну! А Парис тем прекрасен, что он со всеми упрёками сразу соглашается. Да, я лодырь, трус и позор Трои. Ну, пошли что ли на войну? И, знаете, такая искренность подкупает? Повинную голову и меч не сечёт.
Следующее теперь описание свидания Гектора с супругой Андромахой одно из трогательнейших в литературе вообще. Личное здесь на мгновение оттесняет на задний план геополитику. Мы видим честного человека своего времени на службе у заведомо проваленного дела.
На выходе из города Гектора нагоняет собравшийся наконец Парис. На радостях, что тот всё-таки сподобился повоевать, тот братца забавно журит. В том духе, что непутёвый ты у меня, но можешь когда хочешь.
Что ж, такая отлучка на побывку с целью поднятия боевого духа среди населения Трои и поиска уклонистов пошла и читателю на пользу. Во всяком случае жести, кроме проткнутого пикой лба в самом начале песни, особой не было. Смотрим в оставшиеся три четверти с умеренным оптимизмом. Но читаем всё-таки не до и не перед едой.