Читаю комментарии и недоумеваю. Якобы теракт в Египте, безусловно жуткий и отвратительный, не вызывает должной скорби. Причём писать начали ещё до того, как у людей вообще появилась возможность эту скорбь выразить. Так сказать, сыграно на опережение. Точно так же, как когда при любом кипеже, будь то взрыв или стрельба, правые ещё до всех заявлений затягивают бесконечную волынку про самую мирную религию. А тут скоропалительно пишут, что когда жертвы мусульмане, то всем наплевать. (Подразумевается, конечно, что мусульман европейцы считают недочеловеками — и это существенный элемент идеологии исламизма.)
Мне понятно желание некоторых мусульман указать на видимое противоречие в аргументации правых. Ислам не может быть субъектом террора до тех пор, пока он его объект (в лице гибнущих от атак единоверцев террористов). Тем не менее, такой приём малоэффективен против правого дискурса. Он лишь укрепляет его адептов в убеждении, что именно ислам в целом несёт угрозу, а зверства, совершаемые во имя его, не щадят ни своих, ни чужих.
Здравое зерно в поднятой истерике, разумеется, есть. Мир по-прежнему разделён на страны первого, второго и третьего мира. Гегельянцы, сказав А, должны говорить и Б. Чих банкира в Лондоне несёт большие последствия, чем чума на Мадагаскаре. Случись вспышка эболы в США, это было бы событием вселенского масштаба. До Сьерра-Леоне дела никому нет. Почему так? Давайте разбираться.
Включите любую локальную радиостанцию или даже Первый канал. Сперва вы услышите городские новости, а уж затем, для порядка, новости страны. Сначала новости из России, а уж затем мира. Такова природа человека. Нам важнее то, что происходит в нашем непосредственном окружении и, чем шире радиус, тем меньший отклик вызывают у нас случившиеся там события. Грубо говоря, пожар в мусоропроводе моего подъезда может волновать меня больше, чем стрельба в ночном клубе в США, хотя масштаб этих трагедий по гамбургскому счёту несопоставим. Мы чувствуем себя особенно затронутыми, когда каким-либо образом связаны с происшедшим: будь то через собственный опыт или же через самоидентификацию, наши убеждения и даже предпочтения. Смерть одного и того же артиста в одних людях вызывает искреннее горе, а других оставляет равнодушными, если не вообще озлобляет и веселит. Человек существо увлекающееся. И ничего тут не поделаешь. Мало того, именно непостоянная величина эмпатии делает эмоцию сопереживания такой человечной и ценной. Представьте себе человека, который одинаково воспринимает все несчастья, которые случаются вокруг него. Равно убивается из-за каждой строки криминальной сводки. Впору было бы говорить о психоэмоциональном нарушении. От гиперэмоциональности нас защищает здоровый организм.
Умом мы понимаем, что гибель раздавленной грузовиком в своей машине на шоссе семьи с детьми страшная трагедия, но по настоящему тронуты только когда были знакомы с жертвами хоть и через несколько рукопожатий, ездим по этому шоссе каждый день на работу или же рисковали сами недавно оказаться в похожей ситуации. Искренняя эмпатия тут будет убывать в трёх означенных случаях.
Мне вот очень понятно, что геи встревожены расстрелом в Орландо, художники — кровавой баней в редакции Шарли, а мусульмане — преследованиями рохинджа. Такая избирательность в выражении собственной озабоченности ещё далеко не повод обвинять друг друга в двуличии и лицемерии. Запросто возможно, что кто-то действительно не в грош не ставит или даже радуется гибели одних и скорбит при гибели других. Однако куда более вероятно, что этот кто-то сожалеет о далёком (в пространственном или смысловом отношении) для себя горе, а горю близкому просто сочувствует сильнее. И не нужно тут чего-то додумывать за других и намеренно искажать дело, голословно приписывая всем и каждому не только отсутствие собственного уровня скорби, но и выставлять всё так, будто у того другого по умолчанию сострадания нет. Не рвёшь на себе волосы из-за схода селя в Китае? Значит ты ненавидишь китайцев, расист и зверь?
Наконец второй важный аспект темы. Цена жизни, которая неодинакова от страны к стране и от одной эпохе к другой. Например в разгар Второй Мировой войны, когда каждый день на фронтах гибли тысячи и десятки тысяч человек ужас бойни отказывался помещаться в сознании живущих тогда людей. А кто пытался вместить в свою грудь невыразимое мог лишь надорваться и погибнуть. В странах, где насильственные преступления крайне редки одно единственное убийство немедленно ставит всех на уши. Там же, где редкая ночь обходится без перестрелки о погибших сообщается бегущей строкой криминальной сводки. И хотя и там, и там люди умом понимают, что случилось нечто отвратительное и противоестественное, количественное всё же имеет значение. Эволюционно так сложилось, что чем реже что-то происходит в окружающем нам мире, тем острее мы на это реагируем. Принцип грома среди ясного неба. И так сложилось, что в некоторых странах этот гром гремит чаще, чем в других. В то время, как в одних странах стараются сделать всё, чтобы прогрессом общественных отношений понизить уровень насилия, в других только и знают, что выискивать неправильно или недостаточно скорбящих, вместо того, чтобы поискать проблему в себе самих. Конечно, всегда будут и глумливые, и безжалостные люди, люди равнодушные и даже осознанно ненавидящие те или иные народы. Но в массе своей люди умеренно разгневанны и опечалены, а большего можно добиться только повысив цену человеческой жизни в своей стране и сделав подобные трагедии редкостью. Попросту попытавшись вырваться из третьего мира во второй, а там и в первый.