Вот уже четыре дня живу один - мама уехала и будет только в пятницу. Сегодня впервые за долгое время почистил картофель и впервые запустил посудомоечную машину. Приходится самому всё убирать за животными и собой, ходить в магазин, готовить еду себе и кормить кошек и Жаклин. Есть что-то приятное в такой жизни - чувствуешь себя членом социума. Таким вот муравьём в муравейнике. Представляю как будто это я вот так вот и живу. Но долго я не протяну, зная себя. неделю, две, а потом опущу руки. Жизнь моя напоминает мне романы Кортасара, только вместо потягивания мате регулярного квас, которого я выпил уже три трёхлитровые банки. Гуляю, смотря на звёздное небо. Последний автобус недавно проехал на моих глазах. Крыса дорогу перебежала и спряталась в норе под лестницей в подъезд. Редкие прохожие проходят мимо. А я держу на руках китайскую императорскую собачку, мерно хрюкающую, смотрю на удивительную берёзу, на строящийся уже третий год торгово-досуговый центр, где при свете 40 ватной лампочки строители-гастарбайтеры слушают приёмник, играя в дурака, и мучительное чувство радости за существование начинает переполняет меня. А дальше Набоков, чей сборник эссе дoчитан вчера в метро: "Бывают такие мгновения, когда все становится чудовищным, бездонно-глубоким, когда кажется так страшно жить и еще страшнее умереть. И вдруг, пока мчишься так по ночному городу, cквозь слезы глядя на огни и ловя в них дивное ослепительное воспоминанье счастья, - женское лицо, всплывшее опять после многих лет житейского забвенья, - вдруг, пока мчишься и безумствуешь так, вежливо остановит тебя прохожий и спросит, как пройти на такую-то улицу - голосом обыкновенным, но которого уже никогда больше не услышишь."