Прочитав сперва абсолютные перуцевские шедевры (раз, два и три), перешёл на основанное на хронологическом принципе знакомство с его прочими романами. "Третья пуля", роман отметивший совсем недавно столетний юбилей первого издания, уже безусловно заварен на знакомых с творчеством венского математика ингредиентах: синкопированное действие на исторический развивающийся по принципу шахматной задачи (мат в три хода) сюжет, блестящие стилизованные под язык той эпохи диалоги, ныне избитый, а тогда чрезвычайно новый приём флэшбэка, лёгкий, не до приторности, налёт мистики. В идеальной аптекарской пропорции.
Формально мы имеем дело с приключенческим романом о покорении конкистадорами Ацтекской империи. Несколько конфликтующих сторон, сокровище, предательство, несчастная любовь, заколдованные дьяволом, как в "Вольном стрелке" пули. Казалось бы, литература для ранней юности, даже отрочества. Как же Перуцу удаётся оживить эти к тому времени изрядно поистрепавшиеся повествовательные topoi? Первое, благодаря удивительному свойству его прозы — незаметности автора за историей. Тухольски очень верно подметил это в своей рецензии на роман. Достигается этот эффект отсечением всего лишнего — лирических отступлений, размышлений, пейзажей. Автор всегда не Перуц, а некий рассказчик, который повествует как бы сидя рядом с нами так, как будто история им рассказываемая не выдумка, плод бессонных ночей писателя, а бесспорно бывшее, теперь должное выйти на свет. Многие при этом маскировали свои сочинения под рукопись найдённую в бутылке. Однако, не все были такими одарёнными рассказчиками, каким был Лео Перуц.
Второе, игра автором в кошки-мышки с читателем. С середины книги мы знаем кого по проклятию должны поразить заветные три пули. И начинаем строить догадки. Наши домыслы обмануты — нам представляется банальный несчастный случай, осечка. Но у Перуца всё хитроумней. В "Маркизе Де Болибаре" он разовьёт искусство с предзаданным в начале романа финалом дальше, в "Шведском всаднике" — до совершенства. Читатель знакомится с финалом в самом начале, а в дальнейшем раскручивает клубок в обратную сторону, не теряя ни толики интереса. Этюд к этому жонглированию, к фокусам с читателем и представляет из себя "Третья пуля". Этюд весьма удачный.
По сравнению со зрелыми вещами, первенец Перуца разряженней, напряжение натягивается до струны, до невозможности отложить книгу лишь временами. Действие кажется временами разухабистым, грозящим выйти из под контроля своего творца. И всё же столкновение воль и электрические разряды, располосовавшие небо Мексики, выписано с точностью хрониста. Это напряжение воль в конфликте протестантизма и католицизма, руссоистской дикости и наивности индейцев с движимыми имперскими амбициями, показанными тоталитарной ордой испанцами, их внутреннего конфликта сребролюбия с долгом совести, наконец, судьба рейнского дикого графа Грумбаха и его нежных видений заснеженной Германии, стонущей под пятой Charles Quint, честного солдата сломленного любовью к хрупкой индианке — всё это и представляет главный нерв книги.
Перуц взял чужие игрушки. Взял поиграться. Но построил из них лучшее из возможного. В конечном счёте, это и есть искусство.
[393x626]