— Да здесь что... так, для галочки. Вот в Шпрахколлеге как было — через каждые два месяца прюйфУнг. Не сдал - снова весь курс сначала проходишь. А здесь что...
Щетинистый мужчина в бежевой жилетке и в очках с линзами от КВН полез в сумку, когда-то кишевшую транзисторами, за бутылочкой кефира.
Да, и учитель там херр Манн - продолжал он обращаясь скорее к болтавшим рядом с его столом тёткам его не слушавшим, нежели ко мне. Вот он объяснял.
— А почему вы ушли оттуда? — спросил я.
— Экзамен завалил в интеграционскурсе. Письменный сдал, а на устном мандраж взял. Всё напутал. backen, kochen... Тянули меня всей комиссией, но хоть тресни. А про демократию-то и про суд в КарлсруЭ я экзамен сдал уже. Обидно, конечно, но что поделаешь. Вот теперь тут сижу. Повторенье — мать ученья.
Мужчина хмыкнул и принялся за кефир, а я остался наедине со своими мыслями. Напрягали меня две вещи - зашкаливающее количество русскоговорящих и страх подкачать оказавшись расспрошенным преподавательницей-немкой. Хоть я и сидел в группе, соответствующей моему уровню знаний, но пропустил несколько занятий. При темпе 4 с половиной часа в день это казалось фатальным, непреодолимым отставанием. Я судорожно повторял в уме спряжения известных глаголов, готовые фразы навроде Ich komme aus Russland и надеялся отсидеть день незамеченным.
Войдя я сразу занял место с краю, но во втором ряду так, чтобы не пришлось выкрикивать свои кишащие ошибками реплики через весь зал, когда меня спросят. Напротив меня сидели самые обычные деревенские старикульки — бабушка в платке с морщинистым как старое яблоко лицом и приземистый дед с квадратной седой головой, очень загорелый, с хитрым прищуром, одетый в клетчатую шерстяную рубаху какими облагодетельствовали малоимущих россиян китайцы на заре девяностых. Из остального сборища — весьма развязные тётки, о которых я уже упомянул, ещё несколько незаметных, но очевидно русскоговорящих женщин предпенсионного возраста, щетинистый кефиропивец и одна вьетнамка. Я был скорее готов увидеть в классе папуасов в набедренных повязках и костью в колтуне на голове, во всяком случае рассчитывал на более пёструю компашку. Минутная скосилась тем временем немного от идеального девятичасового угла.
Когда преподавательница, поджарая и молодцеватая женщина лет сорока, входила в класс, я успел подумать: ну вот, понеслось. Новое немецкое житьё после переезда. Теперь-то меня выведут на чистую воду, явят миру мою коммуникативную нищету, покажут чего стоят выученные мной наборы чуждых звуков-спряжений неких глаголов, которые у прилежных учеников курса давно уже в крови. Ключи звякают об стол. Ложится рядом и папочка со знаниями. Guten tag! Wie geht es Ihnen? Gut? Ich sehe neue Gesichter. Sind Sie neu bei uns? Würden Sie sich vorstellen? Wie heißen Sie? Woher kommen Sie? Я лопочу нечто, собственный голос кажется отвратительным бульканьем дерьма в деревенском сортире — это ещё даже не акцент, это ещё диагноз. На удивление меня понимают, задают уточняющие вопросы. Да, иногда езжу на велосипеде. Говоря Ich fahre Fahrrad nach Hause понимаю, что что-то неправильно, ожидаю некое опростоволосивание, но в классе никто и ухом не повёл. Lehrerin слушает меня в приподнятом восхищении человека, встретившего долгожданного собеседника, однако почти сразу оставляет меня в покое с велосипедным послевкусием и переходит к повестке дня. Оказывается, что сегодня день рождения у некоего Сергея, который вот-вот придёт, столы сдвигаются в один, на него выставляются варенья-соленья, "Салют, Златоглавая!", из тёткиных сумок выпрыгивают завёрнутые в пакеты и платки кастрюли с беляшами. Кругом шум русской, немосковской, непривычной речи. Чувствую своё родство с одинокой вьетнамкой, но недолго — меня просвещают. За годы в классе она наблатыкалась по-русски лучше, чем по-немецки. Меня сажают рядом с щетинистым. Приходит Сергей, похожий на певшего про сиреневый туман в начале девяностых, такой же усач. Похваляется намедни сданным прюйфунгом. Разливают "Златоглавую", огурчик ядрён, придумываю на ходу отмазку, срочный звонок из Лондона, надо идти... На улице вздыхаю полной грудью и порхаю домой на крыльях успеха. Для автобуса я слишком взволнован, поэтому лечу пешком.