[288x475]
Сентябрь 1799 — именно этот период пока ещё революционной Франции выбран Бальзаком - тогда ещё либералом - не случайно. Одно из последних усилий Первой республики, перерождавшейся на глазах в империю. И Первый консул, появляясь ближе к середине романа, упоминается героями всё чаще — конфликт шуанов и республиканцев, в начале столь животрепещущий, к концу романа кажется анахронизмом. Генералы шуанерии грозятся перейти на сторону Наполеона, подозревая, что с ним на арену истории вышли силы, за которыми им, сторонникам былых привилегий, нужно идти. Но не только генералы ропщут — жестокая логика партизанской войны вносит путаницу и раздор в низы общества. Кровь отца, казнённого за предательство шуанами наполнившая сапог сына глубокий символ этого раскола прошедшего и через семьи. И хотя Бальзак в последующих изданиях не только подогнал роман под мерки "Человеческой комедии", но и явно обозначил свои симпатии трону и алтарю, читателя поражает его объективность — его описания "синих"-солдат-республиканцев карикатурно не более, чем описания шуанов. Эта взвешенность уже в первой части, описывающей засаду, в которую попадают правительственные войска. Батальная сцена разделена на несколько малых, каждая из которых удостаивается внимания автора — во всех картинах войны стендалевская основательность Ватерлоо и гибель, кровь и потроха описаны с едва ли не тарантиновским равнодушием.
Если Бальзак не демонизирует революционную армию, он не идеализирует и её противников. Возможно причина тому — раннее увлечение Бальзака либерализмом. Но что ему мешало основательно переписать Шуанов для интеграции в "Человеческую комедию" в 1845 г.? Мне кажется, причина в другом. Отбрасывая пустое подражательство Вальтеру Скотту, Бальзак-писатель не мог не признаться себе, что лубочная, приукрашенная картина шуанерии была бы художественной ложью, хоть и прельстительной для Бальзака-человека. Представить себе только, что Прилепин напишет роман о Донбассе, нарисовав при этом объективный портрет Мотороллы, Гиви и пр. - а Бальзак смог сделать нечто подобное описывая бретонских ополченцев! Читая "Шуанов" частенько ловишь себя на мысли о сходстве описываемой Бальзаком войны с украинским конфликтом. И чудесно — английские офицеры в стане восставших, дневная путаница кто на самом деле за кого в охваченных по ночам волнениями городах, разделённая церковь. Бесспорно симпатии Бальзака к делу короны не ускользают от внимательного читателя — писатель не жалеет красок для описания подпольной мессы гонимого революцией духовенства в чаще леса, но даже в этой сцене Бальзак остаётся художником, а не памфлетистом. В описании восставших - интриги, жестокость, одержимость — что в верхах, что в низах. Парень (Le Gars) - Маркиз де Монтаран - предводитель шуанов этакая бета-версия Люсьена Рюбемпре, безвольный фат, чья отчаянная смелость скорее атрибут принадлежности к высшему сословию нежели выработанное личное качество. Кажется, что мы имеем дело в начале романа с невозмутимым героем, особенно до знаменитой сцены, когда его едва не разоблачили и только вмешательство Мари спасает его от расстрела на месте. Хладнокровие, выдержка... И вдруг из-за одного поступка Монтарана всё действие сходит с рельс и несётся по непредсказуемым ухабам: неожиданно пойти на поводу у подозрения, обречь Мари на верную гибель, нарушить данное ей слово. С этого перелома описательный роман оживает. Но и местью Бальзак читателя потчевать не собирается. Ибо то, что его действительно интересует это любовь. Сильное влечение поверх политических расцветок и сиюминутных стратегических раскладов. Что скрывать, Мари ползущая по скалам что твой отец Фёдор не относится к лучшим женским образам Бальзака, но есть в ней некая дикость страсти, выпестованная глаголом привлекательность и натуральность. Как у Эштер в "Блеске и нищете" - общность профессии? Её полу-месть, полу-любовь, лавирование перед Корантаном, ещё одним мостиком в "Блеск и нищету куртизанок" к концу начинают утомлять. Она не может решиться нужна ли ей жизнь без Монтарана. Величие страстей ею испытываемых заставляет померкнуть опасности, которым Мари подвергает и себя, и своего возлюбленного. Любя люби. Ревнивые метания для Парижа, но не в ране гражданской войны с размытым фронтом, когда за любым кустом может быть кто угодно одержимый желанием тебя выпотрошить. В конце концов становится непонятно то ли Мари выруливает всё действие на романтическую смерть рядом с любимым, то ли сам Бальзак ещё неумелой рукой ведёт повествование к архитипичной каденции. Оркестровка финала вышла скомканной - какую роль сыграла фурия, влюблённая в Монтарана? Почему Монтаран всё же пошёл в Фужер хотя знал, что его там наверняка поджидает засада? Почему не расспросил Мари сразу после тайного венчания? Быть может тогда ещё возможно было скрыться от преследования. Эти шероховатости от слабости юного пера, не иначе.
Дикость шуанов сродни дикости природы Бретани, которая выписана в романе с дотошностью неимоверной. Бытописание крестьян, особенности их хозяйства, утварь, обычаи. И на этом фоне безжалостная война и взаимное уничтожение. Бесстрашная амазонка в поисках безжалостного возлюбленного, чтобы то ли убить его, то ли упасть ему в объятья. В этом все "Шуаны". Жестокая и местами скучная книга, поражающая несколькими чрезвычайно глубокими сценами.