Я частенько злоупотребляю словечком chiaroscuro, но к фильму "Blue Velvet" оно подходит как нельзя лучше. Искусство вообще живо контрастами, подчас шокирующими. Однотонное томит, ровное усыпляет. "Что за странный мир!" - вторят друг другу Джефри и Сэнди. Что за странный мир, в котором ничто не прочно, всё в постоянном изменении, ничего не на поверхности и даже тонкая плёнка нормальности на ней хрупка и скрывает вырывающиеся наружу всполохи хаоса из бурлящего в глубине океана анормальности. Да и ещё большой вопрос в том что есть норма. Возможно норма - это всего лишь хит на радио. Коронованный лицемерным обществом, возведённый в эталон неживой истукан. Во всяком случае Дэвид Линч разоблачая как норму, так и анормальность оставляет за ними, низверженными, большой знак вопроса - каков тогда мир, если и норма лжива и баснословно приукрашена, и ненормальность влачит жалкое существование на задворках (на всяких заброшенных фабриках и последних этажах доходных домов) жизни? Возможно это единение обеих форм символизируемое малиновкой-символом Логоса, о котором как о торжестве Добра говорила Сэнди, малиновкой с жуком в клюве - насекомые же символизируют в фильме хтонические силы, силы хаоса и разложения. Не зря в самом начале фильма камера устремляется в землю с червями, покинув идиллическую картину маленького американского городка. Контрасты в фильме ярки и многочисленны. Картина начинается, как рассказ Конан-Дойля The Cardboard Box - только в том рассказе ухо было не одно, а два и пришли они не сном, не духом женщине по почте. Джеффри же находит их в леске по пути из больницы, где он навещал отца. (О довольно интересном фрейдистском прочтении "The blue Velvet" см. статью в англоязычной википедии) Увлечённый расследованием, парень выходит на след банде, похитившей мужа и сына одной певички. Есть и продажный коп, и фантомас, и кейс с наркотиками. Здесь Линч берёт на вооружение классические элементы детектива-триллера, но ставит их в совершенно чумовое соотношение друг к другу. Вдруг неожиданно в той сцене, где Джеффри в отсутствии хозяйки посещает квартиру Дороти, прошляпивает условный сигнал с шухера и вынужден прятаться в шкафу, триллерное напряжение достигает апогея. Зрителя щекочут. Вот-вот она подойдёт к шкафу и откроет его, чтобы надеть пижаму... Но нет... Вроде бы она идёт в душ. Чёрта-с два... Всё-таки назад в спальню. И тут пик - Джеффри неосторожно повёл себя в шкафу, уронив что-то и вот она - кульминация. Хоть под стол забирайся. Но триллер переходит тут в эротику, чтобы ухнуть в водевиль с приходом истязателя Дороти - психопата Фрэнка. Горе-любовник вынужден снова занять своё место в шкафу. Франк найдёт его там же в самом конце фильма и получит оттуда пулю в лоб. Скобка закроется только здесь. И такие лиги в кино тоже искусство.
Отдельно хочется поразмышлять о Фрэнке. Этот исступленно-эксцентричный тип - очевидно дионисический персонаж, этакий сатир одержимый совокуплением, насилием и большой любитель музыки. Это, конечно, тоже совершенно гениальный штрих в его портрете. Чаще всего из его уст изрыгается слово fuck в различных его формах - в свою стихию он втянул и Дороти, чьих мужа и сына он похитил. Это не простое развращение. Будучи певицей, Дороти уже несла в себе зерно хаотического, зерно дурманящих мистерий полных насилия и первертивного секса. Семья - обруч державший её, был сорван, и несмотря на тягу к семье (фотография бережно хранимая под диваном), она оказалась влекома к Фрэнку. Если бы не Сэнди - воплощение Логоса, правил, формы, апполонического, Джеффри бы тоже сгинул в этой противоположности - стихия охватила его: он бил, его били. Символичен безумный поцелуй, которым одарил его Фрэнк прежде чем избить. Каков контраст с целомудренным поцелуем Сэнди в машине. Граница между полюсами проходит и в любви.
Фрэнк явление нездоровое. Нам об этом говорит кислородная маска, к которой он то и дело прибегает. Что в этой маске? Кислород ли? Наркотик? Скорее второе - именно подышав в маску Фрэнк решительно озверевает. Но сама постановка вопроса о здоровье и нездоровье кажется неуместной в этом фильме. В самом человеке сосуществует оба. Отгородиться от них можно лишь аккуратным заборчиком уютного пригорода. Внутри границы нет. Боль, болезнь - она врывается в фильм в самом начале, вместе с ударом, постигшим отца Джеффри. Сон ли всё случившееся, привидевшийся Джеффри от усталости и потрясения после посещения хворого родителя в больнице? То, как силы зла испарились в конце фильма, будто от них отмахнулись, как от ночного кошмара делает эту версию во всяком случае имеющей право на существование. Джеффри идёт навстречу хаосу не моргая, безбоязненно. Словно зная, что во сне ничего дурного с ним не случится. Во сне и сумасшедшего главаря банды насильников можно ударить кулаком в нос. Сон разума породил чудовищ. С этим объяснением жить дальше проще, чем приняв "The blue velvet" за эпатажную социальную драму.
Осталось разгадать загадку названия - что это за "синий бархат"? Символ дуалистичности искусства, питаемого как Логосом, так и Хаосом? Синий бархат носит Дороти, синий бархат - песня ею исполняемая. Но Франк, насилуя её, использует синий бархат в качестве кляпа. Этим же кляпом он воспользуется при пытках и убийстве мужа Дороти. Синий бархат - это ещё и занавес, который периодически показывается в фильме. Тут, как мне кажется, занавес даже не в театральном, а в вермееровском стиле. Не зря Линч признавал огромное влияние живописи на свои фильмы. Занавес скрывает что? А может просто отсутствие знака перед искусством? Ни плюс, ни минус - а решать нам. В этой свободе зрительской оценки ещё одна блестящая черта фильма "The blue velvet".
[613x463]