Дни прокручиваются, что твои фото на компьютере в поиске искомой. Осень всё никак не перейдёт в зиму, чиркая крыльями о нулевую отметку и вновь устремляясь к температурам середины октября. Благородные формы Лилиенштайна давно уже не видно из окна - один туман, то ли облачность низковата. Порой охватывает отчаяние от мысли, что день-некрасавец со всеми его тяготами, скукой и местечковыми радостями без стыка перетекает в другой - и не исправить его, не пережить. Он прожит и место ему в корзине на рабочем столе из которой его окончательно снесёт мозг-крепкий хозяйственник дабы очистить место для новой входящей информации. И бывай! День едва забрезжив так по-чесноку и не начинается, только высунет нос где-то между одиннадцатью и двумя за занавес, а в три уже медленно, но верно приглушают свет, как в театре перед тем, как начать спектакль. Загораются огни рождественских украшений в окнах, незадачливый Вайнахтсман лезет по вечной верёвочной лестнице к кому-то на балкон, у кого-то столько гирлянд и мигающей бижутерии, что кажется, что в квартире той бордель. Традиция. Не хуже, не лучше других. Свет в окне должен свидетельствовать, что у жильцов тоже праздник. Мелким я смотрел на ёлки в окнах девятиэтажки торцом - все они горели, блестели, искрились, переливались, мерцали, поблескивали и рифмовались с предновогодней версией рекламы в телевизоре в перерывах долгожданного фильма.

Едва убраны хеллуинские причиндалы с прилавков, все эти зубастые тыквы с оплывшей воском свечой в глазницах и пластмассовые кровоподтеки, как уже выставляют всюду армии шоколадных вайнахтсманнов и кряхтят духовыми рождественские песни в записях 50-х в магазинах. Пройдут эти праздники, а за небольшой передышкой поджидает на складе пасхальный заяц. Так проходит год, так проходит жизнь.
В центре метастазами распластался восхитительный паук - рождественский рынок, в центральной своей части носящий имя Штрицельмаркт. Вожделенное место толкотни и покупок для всякого туриста. Впрочем, в Базеле, Нюрнберге, Страсбурге - одно и тоже. Глинтвейн, дряхлые готические великаны, развлекуха для всех возрастов, любезные продавцы в передничках, потирающие руки на холодке. Все как бы игрушечное, доступное, снисходительное кругом. Протяни руку - и твое. Игра во что-то важное, ведь к чему еще идти на рождественский рынок как не поиграть. Купить ведь сегодня можно почти все и почти везде.
От жареных шампиньонов с луком в бумажной тарелочке хорошеет на душе, глинтвейн согревает бренное нутро. Навязанная радость парка развлечений и моменты созерцательной благости. Километры схомяченных сосисок, вёдра кетчупа и горчицы. Если не жаль трёшки залога, то можно умыкнуть красивую чашку. Даже не щербатую. В чаще будок - пекарня, в которой детвора под присмотром профессионалов приготовляет и печёт рождественское печенье. Вкруг носится поездок для самых маленьких - место у паровоза особенно вожделенно - сидя там можно остервенело лупить в колокол. В толпе вам наступят на ногу, толкнут, пихнут плечом, припечатают жиром жареной сосиски или наижирнейшим венгерским лангошом, просто минутами не пустят дальше - иногда встречный поток не иссякает. Тогда можно порассматривать диковинные вещицы на лотках: вязаные сумки, пряники-сердца с аляповатыми признаниями в любви нанесёнными мощной глазурью, забавных шерстяных кукол одеваемых на пальцы, прелюбопытную утварь, плоды ремесла резчиков по дереву из Восточных Рудных гор - деревянные пирамиды, вращающие лопастями в силу горящих снизу свечей, трёхмерные арки с пешеходами в шляпах на переднем плане и церковью Богородицы на заднем, увенчанные россыпью лампочек сверху, большие и малые деревянные фигуры с ароматической свечкой внутри. Тлеет она себе, а пузатый картёжник с трубкой в округлом рту испускает струйкой дым. И он часть веселья.
После часа топтания, чертыхания, согревания, великого стояния хочется вырваться и скакать пустынным вечерним переулком до автобусной остановки домой. Рады бы, да брюхо, как волково в сказке - полное камней. Ковыляешь назад и даёшь себе зарок - до следующего года - ни за что! А 25-ого, когда снуя между осыпавшейся хвоей, окурками и прокетчупными салфетками работяги неспешно начинают демонтаж всего и вся, а самые шустрые торговцы уже отчаливают со своими будками-прицепами восвояси, становится грустно и жалеешь, что не был чаще и невыносимо долгим кажется время до первого Адвента.