Читая первую треть книги я порывался поставить её обратно на полку. Первая треть книги произвела впечатление какой-то всесторонней вторичности, а автор её представлялся жалким эпигоном Достоевского, жалко под него косящим. Впрочем, надо отдать должное Достоевскому, мало того, что он первый стал так писать, так ещё и какой-никакой фабулой интересовался. У Гессе же переливание из пустого в порожнее, б/у философия в стиле позднего Пелевина и полная и горькая нарративная нищета. Однако где-то со второй трети романа, после встречи с Херминой, завертелось. Действие ожило во многом благодаря иронии, философия в пилюле, став прикладной глазурью, глоталась легче. В заключительно трети все нити сошлись, хотя разухабистая сцена в "волшебном театре" оставила странное впечатление разыгранной по нотам импровизации. Нашёл, кроме прочего, сходство с "Семейным портретом" Висконти, вплоть до цитат. Вот у Гессе:
"Ach, gestand ich, ich weiß es selber nicht mehr. Ich habe studiert, Musik gemacht, Bücher gelesen, Bücher geschrieben, Reißen gemacht."

И профессор у Висконти:
"Ho studiato, ho viaggiato, ho fatto la guerra, mi sono sposato... è andata male."