[305x499]
Писатели раскрываются в своих провальных вещах. Именно в них они будто нисходят до нас, открывают нам секреты своей творческой "кухни", являют свои язвы, умело сокрытые от посторонних глаз в их лучших книгах. Начни я знакомство с Бальзаком с романа "Тридцатилетняя женщина", то наверное я бы поставил его обратно на полку не дочитав даже до середины. Здесь ещё один урок - начинать читать писателей с их успехов. Успевать с ними подружиться или уж раз и навсегда рассориться. Тогда дружба, как и в настоящей жизни, поможет сдюжить возникшие трения. Единственный минус, когда идёшь от хитов - волей-неволей начинаешь разочаровываться ослабевающей силой каждого последующего произведения. Le Père Goriot, Illusions perdues - всё это были глыбы. В них уже необузданность, лоскутность, несоразмерность, но и величие, широта, умение затормозить почти в кювете разогнавшуюся махину. В "Тридцатилетней женщине" - крупица уже почти что "каренинского" замысла, но до того несуразно реализованного, что я теперь пребываю в растерянности. Я предчувствовал, что когда-то наступит тот неловкий момент в чтении "La comédie humaine", когда сильные вещи подойдут к концу и начнётся тягомотина, за которую Бальзаку так доставалось и достаётся от критики. И вот, после восьми романов девятый оказался за гранью "болевого" порога так, что я его насилу дочитал и если бы не приключенческая пятая часть, то и решительно не дочитал бы. Но обо всём по порядку.
"Тридцатилетняя женщина" - плод многочисленных "пластических операций" над текстами конца 1820-нач. 1830-х гг., сотканными из разных рассказов и наскоро интегрированными в общий блок "La comédie humaine" путём добавления нескольких "гиперссылок". По сегодняшним меркам - подход чрезвычайно модернистский, но сам материал с которым работает Бальзак слишком уж слаб и на сей раз не смел. Если в "Le médecin de campagne" комбинация склеенных частей (Наполеон, социальная утопия, лишние люди) столь дерзка, что невольно вызывает уважение, а швы между ними не так заметны, поскольку роман создавался как единое целое, то в "Тридцатилетней женщине" пласты тем однообразны, а швы вопиющи. В целом, это даже никакой не роман, а сборник рассказов. Их шесть. Первый: молодая девушка, её отец и жених девушки, гарцующий на последнем параде Наполеона. (Привет "Сельскому врачу"). Отец пророчествует дочери несчастье в браке с пустышкой-офицером. Дщерь естественно плюёт на предостережения отца, который окажется прав. Она действительно несчастна в браке с мужем, к которому она холодна. И тут Бальзак пишет наверное самые блестящие страницы всего романа - письмо новоиспечённой супруги подруге отрочества. Затем следуют так прекрасно поддающиеся перу Бальзака платонические отношения (см.Le Lys dans la valée), нелепейшая водевильная гибель любовника (простудился, простояв всю ночь на карнизе окна). Вторая часть: страдания в уединённом замке, разговор со священником потерявшим на войне троих сыновей - романтический флер, но в диалогах доктринёрство и поза. Третья: в ней героине как раз 30 лет. У неё с мужем нечто вроде мирного договора, но рана от потери платонического любовника-англичанина на пороге торжества плоти не зажила. Тут средь шумного бала, случайно её знакомят с молодым франтом, перспективным дипломатом. Тут многое предвосхищает будущие гениальные страницы Флобера и Толстого, но в диалогах мало жизни. Разыграно по нотам, а хотелось бы дикой импровизации. Слабый рассказ Бальзак завершает интересным финалом - вместо обладания - обладание отложенное. Входит муж и обрывает первый целомудренный поцелуй. Всё, что так животрепещит случается между третьей и четвёртой частью. Частью, как мне кажется, самой слабой. Всё в ней ходульно. Даже название - "перст Божий". Разумеется порочная страсть наказана - обделённая любовью дочь от нелюбимого мужа сталкивает в реку маленького брата прижитого матерью с молодым любовником и даже названным в его честь Шарлем. Вот прямо так в лоб. Вообще, Бальзак во всём романе достаточно жесток с детьми - их погибнет ещё немало. Беспомощный фабульный ход не спасает даже весьма живописное вступление-пейзаж и элегантное появление самого автора, якобы наблюдавшего всю сцену лично. Часть пятая - сентиментально-приключенческая часть, благодаря которой разрозненный роман получает инъекцию адреналина и добегает до финиша. Здесь есть всё: окровавленный душегуб в бегах, заморские страны, пираты, случайные встречи на постоялых дворах. Судьба повзрослевшей дочери печальна - недостаток материнской любви (об этом говорит, кажется, сам автор) толкает её на побег из отчего дома с разыскиваемым полицией убийцей. Через несколько лет разорившийся было отец возвращается во Францию из Южной Америки везя с собой целое состояние и - какое совпадение! - его корабль у самых берегов Франции (это так нужно автору, такой повествовательный костыль) их корабль берут на абордаж пираты. Кто бы вы думали капитан корабля? Зять поневоле, а дочь - владычица морская. Короткое свидание и возня с внуками - и отец уже плывёт домой с гостинцами для семьи. Ещё через несколько лет, когда отца не уже не стало, наша женщина, которой уже далеко за 30 случайно встречает на постоялом дворе умирающую дочь-пиратку. Все, за исключением одного, её дети погибли в кораблекрушении. Последний умирает на глазах у читателя вместе с блудной дочерью то ли простившей, то ли не простившей свою мать, чья назидательная реплика завершает неудачный рассказ. " - Ta soeur voulait sans doute te dire, Moïna, reprit madame d'Aiglemont, lorsqu'elle fut rentrée dans sa chambre, où elle fondit en larmes, que le bonheur ne se trouve jamais, pour une fille, dans une vie romanesque, en dehors des idées reçues, et, surtout, loin de sa mère." Лубок, чистый лубок. Идея была бы занимательной, но инструментарий! В шестой части, как водится, показана смерть героини. Умирает она, видя, что её младшая дочь - на сей раз по всей видимости от любовника - как сказали бы в сериале "Элен и ребята", готовится "наделать глупостей", завязав внебрачную интрижку и поставив под угрозу свои светские перспективы, которым наша многострадальная, к этому моменту разменявшая шестой десяток героиня посвятила остаток жизни. Она как бы меняется местами со своим же отцом, который когда-то на заре её молодости предупреждал её, глухую и слепую от увлечения юным лихим офицером. Вот такая кольцевая композиция - кошка укусила себя в хвост. Пикантна нотка инцеста, ведь дочь готовится завязать отношения со своим сводным братом, о чём мать так и не решается ей поведать. Холодность дочери убивает её. Подытоживая свою жизнь, героиня говорит, что странно быть одинокой, имев за всю жизнь пять детей, но такова судьба. Нет, таков Бальзак. Кажется, что здесь примитивное морализаторство - наказание искавшей счастья вне брака. Однако у Бальзака здесь идея как всегда социальная. В больном обществе и брак болен. И измена не выход. Брак по расчёту, брак по любви, одиночество, поиск счастья - всё это разноцветно раскрашенные тупики. Счастье если и возможно, то только как временное зависание в воздухе перед тем как рухнуть в пропасть. Зачем только для придания всему этому литературной формы ему потребовались пираты, случайные встречи и банальная сентиментальщина самого среднего эпигона Шодерло де Лакло? В отдельных рассказах это бы не так бросалось в глаза, но будучи объединённым вместе под единым и столь наобум выбранным названием (почему не "17-летняя женщина и не 50-летняя?") все шесть рассказов усугубляют диссонанс зиждещийся в каждом и отторгают друг друга, несмотря на композиционные трюки и усилия автора. Романом в подлинном смысле слова "La Femme de trente ans", так и не стала.