[285x475]
C'est l'Évangile en action.* - так характеризует Бальзак свой удивительно сумбурный даже по бальзаковским меркам роман "Сельский врач". Упоминание Евангелия не случайная дань эпистолярному стилю. В письме к госпоже Ганской Бальзак вновь настаивает, что завершает роман совершенно евангелический.** Вот, казалось бы, ключ к пониманию романа! Почему же тогда сразу после своего опубликования "Сельский врач" подвергся уничижительной критике в печати именно за свою сумбурность и непонятность? Вердикт литературной критики звучал безапелляционно: "On a beau chercher, on ne voit pas ce qu' a voulu faire l'auteur"***. Ничего кроме жалкого закоса под утопии прошлого в романе не увидели.
Предположим, что критики остались недовольны хаотической композицией романа и фактически отсутствующей фабулой, которую можно описать схематично так: немолодой офицер приезжает в маленький городок, знакомится там с мэром по совместительству местным врачом, тот рассказывает ему историю городка и проведённых там реформ, тащит на вызовы, знакомит со всеми примечательными обитателями, все они травят байки, изливают друг другу душу и под конец офицер отдает своего усыновленного шестнадцатилетнего онаниста на воспитание врачу, а через восемь месяцев узнаёт из сыновьего письма о смерти благодетеля, которого оплакивает вся округа. Конечно, во французской литературе уже были такие смелые композиционно романы, как "Jacques le fataliste" Дидро, но публика к 1832 году знала Бальзака прежде всего, как автора эффектно-фантастических с изрядной философской подливкой романов вроде "La peau de chagrin", где действие развивается традиционно, последовательно добираясь до развязки. Между тем именно композиционная рыхлость романа делают его чрезвычайно занятным - вместо традиционного приёма "причина-следствие-причина" в "Сельском враче" господствуют некие очаги, блоки, пласты повествования связанные, но не зависящие железно друг от друга.
Первый и важнейший пласт для самого Бальзака - это пласт евангельский. Если Достоевский, создавая "Идиота", стремился представить Христа в современном мире прямо скажем весьма неоднозначно, то кумир его юности Бальзак осуществил такой условный перенос вроде бы позитивнее и недвусмысленней. Если принять за верную мысль, что доктор Бенаси и есть воплощение Христа. Что допускало бы такое предположение? Во-первых, Бенаси, как Иисус врачует и исцеляет. Он делает это совершенно самоотверженно с момента появления в городке до дня своей смерти. Бенаси не воскрешает из мёртвых, а лишь приходит дабы убедиться, "что не случилось никакого несчастного случая вызванного скорбью или для подтверждения смерти." Надо оговориться, что такой прямолинейный ход с воскрешением поставил бы под сомнение правдоподобность всего рассказа. К тому же и без него ясно, что доктор Бенаси многих селян возвращал "с того света". Во-вторых, Бенаси деятельно творит добро, ведя подшефную деревню к процветанию и благоденствию. В-третьих, его мученически описанная гибель (немного пафосно и фигурально выражаясь, его вызвало на Небо послание любви) и всенародное оплакивание. В-четвёртых, Бенаси буквально одержим мыслью о страдании детей, которые он берётся во что бы то ни стало предотвратить. (отсылка к страстям Иисуса-Сына Божьего.) Против отождествления Бенаси с Христом говорит прежде всего поистине большевистская энергия с которой он взялся за преобразования в своём краю, депортировав сперва всех до одного умственно отсталых. Одному только он дал спокойно умереть дома, потому что за него вступилась вся деревня. Христианский ли это поступок? К тому же Бенаси человек, в молодости много страдавший и ломавший жизнь окружавших его в ту пору людей. Его посвящение себя служению людям хотя и выглядит при желании предопределённым, но никак не в евангельской степени. Христос же не кутил, как Бенаси прежде, чем креститься у Иоанна Предтечи!
Нет, пара Христос-Бенаси не кажется убедительной. Ни, разумеется, Христос-Женеста. Может быть тогда Христос-Наполеон? Смелое предположение, но оно не лишено оснований. Наполеон в самом деле главный герой романа (по важности своих действий для развития оного и по частоте упоминания другим персонажами.) Низвергнутый император живёт и в воспоминаниях старых наполеоновских ветеранов, и в сознании народа, благоговейно слушающего фронтовые байки, собравшись в амбаре. А после смерти Бенаси, ветеран Гогела, произносит, имея ввиду почившего врача: "Не считая битв, это Наполеон нашей долины." Даже над могилой врача воздвигают пирамиду из земли, как вероятный символ пресловутого Египетского похода, связанного со Святой Землёй. По моему мнению, в пользу пары Иисус-Наполеон говорит и гибель последнего. Эпизод добровольной сдачи англичанам, когда Наполеон, окруженный самыми верными сподвижниками-апостолами, решает отказаться от предложенного ему варианта спасения бегством в Америку, выписан в рассказе Женеста особенно выпукло и явно напоминает взятие под стражу Иисуса описанное в Евангелие. Кроме того Наполеон в байках и рассказах ветеранов наделён множеством свойств, которые иначе, как волшебными назвать нельзя: к Наполеону во время Египетского похода (часть которого, надо напомнить, проходила и на Святой Земле.) не пристаёт чума, хотя он посещает госпиталь в Яффе, он кажется способным бывать одномоментно в разных местах сражения, явление мистического и чудесного "красного человека" Наполеону перед всеми важными событиями его жизни, даже покрытая завесой тайны гибель его на острове св. Елены, который в романе недвусмысленно назван огромной каменной могилой, народом не принята. Все убеждены, что он жив. Примирение пришедшего к власти Наполеона с католической религией отдельно упоминается и сам император становится как бы воплощением деятельного, а не созерцательного христианства, которое практиковали отшельники-монахи так отпугнувшие Бенаси, когда он только появился в Дофине и искал убежища. Страстно деятельное добро в противовес холодной расчётливости англичан и хаотичности русских. (В повествовании старого ветерана "красный человек" говорит Наполеону в разгар русской кампании: "Ты идёшь слишком быстро, тебе не хватит людей, друзья тебя предадут.") И тут мы подходим к, пожалуй, важнейшей смысловой точке всего романа, второму смысловому пласту, который считается "катехизисом реакционера". Как мне кажется, Бальзак, одержимый именно жаждой деятельного блага, ухватился за ультра-консерватизм ("пролетарии, как несовершеннолетние и нуждаются в опеке" и т.д.) поскольку увидел в нём НЕ возможность сохранить старый порядок, а возможность его изменить. Министерская чехарда, которая характеризует представительную демократию, чужда ему поскольку не даёт сконцентрироваться на единой цели преобразований. Об этом Бальзак говорит совершенно чётко в одной из программных статей написанных как раз в пору работы над "Сельским врачом": "У проходного министра никогда не будет времени на проведение реформ".**** Это та несбывшаяся и невозможна в принципе мечта о спокойном и поступательном развитии, которую лелеял Столыпин, говоря о двадцати нужных России годах. Однако противоречия и кризисы нельзя отодвинуть в сторону, жизнь не переносится подхватом на лабораторный стол. И в этом главная слабость "Сельского врача". Все реформы, которые осуществил в городке Бенаси кажутся тем более невероятным, чем подробнее и скрупулезнее Бальзак их описывает. Всё у новоиспечённого мэра идёт по плану, всё так и улаживается и организуется, как по мановению волшебной палочки. Сперва выселяются дебилы, потом строится дорога. Есть дорога? Нужны лошади! А их, в свою очередь, надо подковывать. Немедля переселяются в деревню кузнецы, которым хлеб подавай - и в городе обосновывается булочник. Всё ещё менее реалистично, чем в градостроительных стратегиях 90-ых. Всё, что производит городок немедленно находит своего покупателя в соседнем Гренобле, ни одной засухи, ни одного поражения! Чистое прожектёрство с пририсованным на бумаге воплощением. Одним словом, вымысел!
В одержимости деятельным добром проглядывают - кто бы сомневался - фашизиодные черты. Так представитель духовенства Жанвие утверждает, что "патриотизм... никчемен, если не наделён твёрдой волей, с которой человек готов отказаться от всех личных интересов в пользу общественных." И хотя Бенаси, живой пример такого отречения от личных интересов в пользу общественных, сам высказывается мягче сами его действия - к примеру, выселение слабоумных - свидетельствуют о зерне опасности таящемся в представленной в этом романе социо-политической концепции.
"Сельский врач", наряду с ярко написанными страницами, такими как рассказ ветерана в амбаре о наполеоновских походах, содержит и откровенно слабые фрагменты. Особенно неудавшейся кажется фигура нищенки, влюблённой в Бенаси. (Магдалена?) Вот она описывает потерю единственного друга, собачки, глядя в глаза которой она частенько плакала - "Моя бедная собачка умерла у меня на руках, я оплакала её, как моё дитя и похоронила под ёлкой." Да, это такие пассажи, после которых Бальзака хочется закрыть и больше не открывать никогда.
И всё же роман интересен смелой композицией, идущей вразрез со вкусами эпохи, композиционным ходом (выведением главного героя - Наполеона - за скобки повествования), а также нравственным посылом деятельного добра - капитализм в отдельно взятой деревне, обошедшийся всего лишь одной депортацией! Потому что во всём этом романе Бальзак остается, по сути, фантастом, автором "Шагреневой кожи".





* - "Это Евангелие в действии."
** - "J'achève un ouvrage tout à fait évangélique."
*** - "Напрасно пытаться понять, что хотел этим романом автор".
**** - "Du gouvernement moderne", сентябрь 1832.