В последнее время обсуждаю со знакомыми и друзьями в России возможности эмиграции. Универсальных рецептов счастья не существует. С эмиграцией, как с баней. Кто-то при 80° начинает задыхаться, а кому-то и при 100° замечательно. У власти в России сейчас есть определённое представление о том какой должна быть страна, определённый курс. Люди, которые по разным причинам его не разделяют оказываются перед выбором.

1. Остаться и отстаивать свою систему ценностей в противовес тому, куда дует ветер. (Здесь мне видятся две опасности - лицемерие (говорю одно, думаю другое) и конформизм, разъедающий эту систему ценностей вплоть до её полного подстраивания под внешнюю среду. В конце этого пути - или героическая смерть (или самоубийство), если побеждает всё-таки система ценностей или растворение в быту ("бодрый идиотизм" по Набокову) в надежде на скорые перемены или условное, а порой и фактическое вступление в партию. (покаянная симфония Шостаковича с помпезным финалом).
2. Эмиграция, которая всегда временная, а постоянная только постфактум, хотя скорее postmortem.
Эмиграция - это прежде всего разрыв со средой, поэтому интроверты её переносят легче, чем экстраверты, хотя это скорее статистический перевес нежели правило. Слишком много исключений. Значение языка для интеграции зачастую сильно преувеличивают. Важно скорее желание общаться. Я видел людей, говорящих со всеми на обрывках знакомых по школе языков без всякого стеснения, тогда как другие, говорящие на языке почти без акцента, постоянно избегали общения с местными.
Люди привозят свои мифы, свои представления о новой стране, которые редко соответствуют действительности. Поэтому так часто эмиграция заканчивается разочарованием. Оказывается, что многое, что раздражало в людях в России просто свойственно человеческой природе. Какие-то культурные особенности отказываются вписываться в тот идеал, который мнился человеку до эмиграции. Некая идеализация новой страны проживания, как мне кажется, естественна, так как она призвана облегчить принятие решения. Это такой наркоз под которым переезжают, а когда эта анестезия отпускает, то возникает обратное желание.
Эмиграция - это огромный знак вопроса. Она ставит под вопрос наши представления о мире в гораздо большей степени, чем любые даже самые долгие путешествия. Это реальная возможность прожить ещё одну жизнь и, как и в первой жизни, пустить её под откос. Эмиграция конфронтирует нас с нашей же нештучностью, даёт понять, что в нас самих нет ничего, или практически ничего, чему мы не были бы обязаны воспитанием в конкретной культуре. В то же время это уникальная возможность взвесить эти культурные особенности на весах разума и решить уже сознательно в пользу немецкого "холодного ужина", или русских щей, а может и французского сахарного шока за завтраком.
Эмиграция - это возможность вырваться из московских будней, где в метро напротив вас могут сидеть 8 мужчин одетых в одинаковые кожаные куртки, серые свитера и подстриженные на один манер. Но это ещё чувство колоссального дискомфорта при виде бьющей до головокружения в глаза берлинской пестроты. Она вроде бы говорит: ты сам всего лишь один из тысячи вариантов, а не светоч стиля в мире кожаных кепок.
Эмиграция - это обесценивание знакомых с детства правил. Правила не сдаются, они живут в нас самостоятельной жизнью. Многие из них прячутся глубоко в нас в момент переезда, чтобы выпрыгнуть потом на свет божий в самый неподходящий момент. Но в этой правовой девальвации кроется и чувство освобождения и опыт смотреть с ухмылкой на правила новые.
Эмиграция всегда останется очень неоднозначным решением. Прав ли был Пастернак, когда остался в СССР? Права ли была Цветаева, что вернулась назад? Может быть Бунину, как Куприну надо было приехать доживать в послевоенную Москву? Универсальных рецептов не существует - это, кажется, единственный универсальный рецепт.
Ernst Ludwig Kirchner. Straße, Berlin 1913
[317x420]