Всё ближе день, когда мы соберём манатки и двинем через славную и величественную реку Рейн. ("Ран" с носовым "н", "а" - среднее между "а" и "э", "р" - грассирующее или - Райн, с таким же "р" в начале.) Кажется ещё совсем недавно ходили оформлять тысячу контрактов - на электричество, телефон, интернет, банк, проездной... Проездной у меня, кстати, аж до 2019 года. Только зачем он, кроме, как для печали? Вот как оказалось быстро пролетают 10 месяцев. А ведь почти год. Так уж устроено всё во Франции, что даже студент, приезжающий на пару месяцев должен пройти по всем мученическим инстанциям, чтобы потом почти сразу начать расторгать все эти мудрёные контракты. Причём процедура расторжения столь хитроумна и сложна, что невольно начинаешь сомневаться в искренности их побуждений. Забудь, мил человек про нас, а мы тебе потом счёт домой пришлём... Если кратко, то, чтобы, например, расторгнуть договор о мобильной связи надо звонить сначала в сервисный центр оператора, висеть там, слушая расслабляющую члены музыку, чтобы потом сквозь треск и хруст расслышать адрес, на который посылается запрос о расторжении контракта. Написать его на сайте нельзя. Слишком просто. Кто-нибудь возьмёт и расторгнет без нужды. Глупыш. По ходу настойчиво решившего контракт всё-таки расторгнуть уговаривают (нет-нет, конечно, предлагают, а точнее знакомят с линейкой предложений) перевесить контракт на друга, который совершенно случайно как раз в данный момент алчет заполучить новую сим-карту. И всё это после моего отрезвляющего в известной степени ответа о скором отъезде из Франции. Акулы капитализма кусаются здесь больнее, чем в Германии. Стоило ли ради этого устраивать три революции разной степени кровавости? По ситуациям, в которых меня явно старались объегорить (не хочу использовать более подходящее, но грубое слово) Франция явно опережает Германию, не дотягивая разве что немного до России. Когда CROUS (что-то вроде хозчасти университета отвечающей за всё, не имеющее прямого отношения к учёбе - столовые, жильё, культур-мультур) вселил нас в квартиру без электричества, а подключения надо было бы ждать две недели, если бы не наши постоянные стоны и пени в разных кабинетах, что ускорило процесс вдвое, я ещё думал, что это случай. Потом случаи стали повторяться и если к хаосу в универе я как-то привык и даже стал в нём ориентироваться (методикой преподавания, не профессорами, я всё равно недоволен), то к хаосу бюрократическому наверное не приспособлюсь. В Германии тоже чудовищная бюрократия, но она эффективна и работает, как президентский кардиостимулятор. Здесь же, какая-то чудовищная смесь между немецкой сверхрегуляцией и русским пофигизмом. И тем не менее... Тем не менее! Уезжать будет чудовищно грустно. Уже сейчас, когда Софии приходят письма о записи в столовую на следующий учебный год набегают слёзы. В Б. у меня два хороших друга. Таких замечательных, каких у меня, пожалуй, давно не было. Сам город, казавшийся мне ещё несколько месяцев назад лабиринтом изобилующим тупиками, знаком мне теперь прекрасно, в своей центральной части, конечно. Не хватать мне будет выщербленных вечно мокрых от дождя мостовых, серой шеренги покосившихся домов на набережной Ду (Doubs), четырёх таких разных церквей, воспоминаний о тех частях города, в которые Стендаль послал вихрастого и влюбчивого Сореля, бесконечного подъёма на Цитадель и вида с неё, безансонских шальных дождей - щедрых, но отходчивых... Горы. Наши вылазки за снегом в Понтарлье пойдут особой категорией грусти. Однако, это конец главы, а не книги. Ладно. В конце концов, что за жизнь в городе, где дают одну оперу в год, да и то в концертном исполнении?