На сей раз возвращались домой через Швейцарию и Австрию. Во вторник отправились в путь, вооружившись палаткой. Чуть не заблудились в Цюрихе, но потом как-то вырулили на нужную автостраду. Когда стемнело, съехали в какой-то деревушке и остановились на кемпинге, оставив хозяевам записку в почтовом ящике. Только проснувшись я осознал, наконец, что мы окружены величественнейшими горами, настоящей грядой, покрытой льдом. С горами так: хочется всё выше и выше, заехать в самую глубь, поближе к Италии, к легендарным кряжам, видавшим ещё Ганнибала. Свернув палатку, мы оставили позади себя скучный Вадуц, в котором, кроме знаменитого замка и живописных окрестностей нет ничего любопытного и забрались на юг аж до самого Давоса. На такой высоте за полторы тысячи метров у меня разболелась голова, но поиски знаменитой Волшебной горы и санатория, о котором написан один из лучших романов века развеяли головную боль. Стоял у входа в нынешний Waldhotel, с которого мадам Chauchat когда-то уезжала \"вниз\", на станцию, смотрел на эту в общем-то ничуть не примечательную деревушку и прокручивал, наверное как все, читавшие роман и бывшие здесь, самые сильные сцены книги. А рядом те самые лежаки на которых проходил Liegekur, только названные теперь веллнес. На все эти заснеженные вершины глядел Касторп со своего балкона... Минутные переживания, но столь яркие и глубокие.
Потом был какой-то невероятно длинный туннель в Австрию, через который мы ехали минут пятнадцать. Без задних ног ночёвка на другом кемпинге в двух шагах от железной дороги, от шума поездов проезжающих мимо ночью мне снились кошмары до самого утра. Чудесный Инсбрук, ибо нет другого слова, чтобы описать какую-то прямо кондитерскую красоту этого города: горы, словно посыпанные сахарной пудрой, барочные фасады домов и церквей, напоминающие жирные кремовые торты и цветом, и формой. Разъезжающий по городу красный трамвай казался клубничным пирожным. А как чудесна живопись, украшающая фасады многих домов в старом городе! И какая жалость, что тирольский диалект оказалась мне совершенно непонятен. Даже в Швейцарии я понимал больше. Проехав ещё 300 км. на север и оставив альпийскую стену за собой, мы обогнули Мюнхен, и углубились в Баварию, где, сделав паузу в супермаркете, я, наконец, услышал знакомую и понятную немецкую речь. Горы же не вернулись с какого-то виража машины. Просто перестали быть видны. Их высоту, впрочем, человек может оценить только с помощью карты, а никак не на глаз. Самые высокие из них казались мне подчас досягаемым за несколько часов, а огромные, как понимаешь умом, ели, покрывающие их до границы вегетативной зоны, просто мхом. Простой холм может впечатлить человека гораздо сильнее самых заснеженных вершин.

Первый кемпинг
[700x525]

Церковь-торт
[700x525]