Крошки.

Профессор Гринберг отошел от своего рабочего стола и сел в роскошное кожаное кресло, достал из потертого кисета немного ароматного и терпкого табаку и, забив любимую трубку, сделал несколько быстрых затяжек, а потом одну долгую – по комнате поплыли бледно-молочные клубы дыма. Видно было, что этот почтенный человек преклонного возраста находился в состоянии глубокой задумчивости, хотя это не помешало ему дотянуться до интеркома и нажать кнопку вызова.
- Сонечка, пригласите ко мне, пожалуйста, господина Прохина, – сказал профессор, теребя изрядно поседевшую бороду.
- Он будет через полчаса, - женский голос в динамике был довольно приятным, но и это не вывело Гринберга из его состояния.
Достав из нагрудного кармана клетчатой рубашки серебряную монетку, он внимательно на нее посмотрел, а потом, закрыв глаза, откинулся на мягкую спинку кресла. В дверь постучали.
- Профессор Гринберг! Ну наконец-то, я ждал вашего звонка еще вчера!
На пороге стоял полноватый мужчина с добродушным лицом и поблескивающей на свету лысиной. В руках у него был серебристый дипломат, который он бережно прижимал к груди.
- Да, Семен Анатольевич, приношу извинения, но уж больно вчера засиделся с вашими бумагами. Расчеты оказались сложнее, чем я думал, слишком много иррациональных функций и слепых переменных.
- Слепых? – перебил его Прохин – Я о таких не слышал…
Недовольно причмокнув губами, Гринберг положил монету на стеклянный столик, и посмотрел на гостя, сделав приглашающий жест в сторону второго кресла.
- Это я их про себя так называю. Эти переменные вроде бы определены, но не совсем понятна их важность при расчете погрешностей, что ведет к большой неточности прогноза, а так как ваше дело очень… - профессор сделал паузу, а затем, вытряхнув пепел из трубки на блюдце, продолжил - …щепетильно, я не стал задействовать все доступные фирме вычислительные ресурсы.
- И все-таки! – гость нетерпеливо заерзал на стуле – Согласитесь, я плачу большие деньги!
- Ироничное замечание, особенно если учесть, о чем вы меня попросили. Но не буду томить, скажу только что шанс успеха 83 процента.
- Ого! – мужчина вскочил с кресла, и сделал круг по комнате – У вас есть что-нибудь… ну… вы меня понимаете?
Гринберг улыбнулся, кивнув на полку у окна.
- Виски или коньяк, решайте сами, по вкусу. Пожалуй, я тоже немного пригублю за компанию.
Семен Анатольевич, не выпуская чемоданчика, налил по рюмке коньяку и вернулся в кресло.
- Уж не знаю, как вам удалось решить техническую проблему, но с точки зрения психоанализа описанной вами ситуации и статистических данных результатов экспериментов… Но вы должны понимать, что хотя и вероятность велика, результат может оказаться чересчур непредсказуемым, и то, что написано на бумаге, далеко не всегда оказывается задуманным.
- Я знаю, вы не представляете, как мне страшно брать такую ответственность на себя.
- Всегда есть вариант отказаться… Хотя сомневаюсь, догадываюсь что и сколько вы вложили в это, – профессор кивнул в сторону кейса, – это, как я понимаю, прототип, какова зона покрытия?
- Метров двести, аккумуляторы тут слабоваты…
- И все-таки я не понимаю… Вы хотите сказать, что на любого человека подействует ваш прибор, то есть преобладающая мысль подавляющего большинства это алчность? Не весело звучит… Я аналитик, но все равно сам с трудом верю в свои результаты.
- Самому не весело, но все указывает на то, что если вы с планеты Земля, то деньги в ваших мыслях всегда занимают большую часть времени, хех, если, конечно, вы не с Марса. Мы думаем о том, как улучшить свое положение, как сделать подарок любимым, как выживать – да все что угодно завязано на таких вот монетках, – Прохоров кивнул на столик. – Я даже не отрицаю что сам такой, но уверен, что аппарат что-то изменит… В лучшую сторону, конечно…
Он бережно открыл свой чемоданчик и достал блестящую платиновую сферу, от которой провода уходили куда-то внутрь кейса. Идеально отполированная поверхность поблескивала, отражая мигание десятка светодиодов на корпусе, отображающих разные состояния и активности тех или иных цепей.
- Это прибор? – профессор недоверчиво оглядел аппарат диаметром сантиметров в двадцать.
- Да, видите включатель на самом полюсе. – Прохоров погладил верхушку сферы и та сместилась вниз на миллиметр – Если вдавить глубже, сфера должна засветится фиолетовой подсветкой и начать излучать волны, подавляющие алчность. Это если объяснять на примитивном уровне. На самом деле происходят довольно сложные процессы воздействия на тета- и гамма-волны излучаемые мозгом, в результате которых само желание и стремление к бесконечной погоне за заветными купюрами покажется вам чем-то незначительным. Подчеркиваю – незначительным, а не исчезает насовсем, я же прекрасно понимаю, что без денег невозможен ни прогресс, ни банальный стимул – а человек без стимула абсолютно ничтожен. Представьте, что деньги для вас нечто на уровне дыхания. Вы не замечаете, что дышите, вы об этом не задумываетесь, а просто работаете легкими и все. Это жизненная необходимость, но вы не ставите себе культ воздуха, стараясь продышать как можно больше кислорода. Согласитесь, насколько все может измениться?
Гринберг представил. Как это? Проснуться однажды и просто пойти на работу, чтобы получать удовольствие от работы, а не от денег? Чтобы спокойно отдавать сумму за покупки, интуитивно зная, сколько можно потратить. Ведь вдыхаешь постоянно определенную долю воздуха, и безусловный рефлекс сам помогает выбрать правильную дозу. Конечно, всегда можно задержать дыхание, или вдохнуть слишком глубоко – это и к лучшему. Иногда можно выдвигать алчность на первый план, но совсем на чуть-чуть, чтобы не утонуть в своих амбициях. И все-таки профессор был не уверен.
- А вы можете его включить? Очень интересно, буквально на пару минут.
Прохоров улыбнулся, и нажал на кнопку. Что-то в кейсе щелкнуло, из серебристого чемоданчика послышалось легкое жужжание, напоминающее белый шум.
Все вдруг изменилось. Монета на столе перестала казаться чем-то интересным. Просто монета. Согласитесь, карандаш или листок не очень-то и впечатляют, они служат для чего-то, но не представляют никакого интереса.
Этот хлюст Прохоров... Все стало очевидным. На него не действует прибор, это видно по блеску в глазах, и какому-то странному бегающему взгляду.
Не действует… Не действует… Не действует…
Конечно, он и не должен действовать, ведь он создал эту машину. И знает ее возможности. А раз это машина, то ее всегда можно выключить. Конечно, предварительно получив все возможные дивиденды. Вы будете расстраиваться, если у вас кто-то возьмет салфетку? Вы просто используете другую. Это очевидно…
За этим он пришел к Гринбергу. Ему не интересен психоанализ возможных последствий, он запустит устройство в любом случае, а вот раритетная монета прямиком из шестнадцатого века вполне неплохой полигон для испытания возможностей прибора.
- Можно, я возьму? – Прохоров, улыбаясь, взял монету со стола, но это ни капельки не возмутило профессора.
Какое вам будет дело до того, что кто-то смахнул со стола крошки. Это всего лишь крошки. Никому не нужный мусор.
- Спасибо. – Прохоров был любезным, и Гринберг улыбнулся.
Подсознание упорно блокируемое прибором буквально вопило о том, что его обокрали, но Гринберг ровным счетом ничего не ощущал. И, конечно, без причины не могут возникнуть никакие опасения. Разве вы подумаете, что человек вдохнувший воздух рядом с вами, захочет вас убить?
Профессор тоже об этом не думал, выпивая поднесенный Прохоровым коньяк. Почему-то клонило в сон, и лишь за секунду перед впадением в небытие шум прекратился, а сознание потоком выдало весь анализ произошедших событий, сделав самые неутешительные выводы.
“Ну и пусть…” – подумал профессор. – “Разве покойника будет тревожить какие-то жалкие деньги. Он же уже просто крошка на огромном столе...”