Рамакришна был блистательным деревенским комиком, пародистом и рассказчиком анекдотов. Молодые посетители в Дакшинешваре буквально катались по полу, держась за животы. Однако читатель переводной литературы этого Рамакришны почти не знает: между бенгальским оригиналом дневников Махендранатха Гупты («Шри Шри Рамакришна Катхамрита») и знаменитым английским переводом Свами Никхилананды (The Gospel of Sri Ramakrishna) пролегла пропасть цензуры.

 

Рамакришна говорил на сочном крестьянском диалекте области Радх (уезд Хугли, деревня Камарпукур). Когда Миссия Рамакришны готовила издание для западной публики, Свами Никхилананда вычистил из текста весь просторечный сленг, физиологический юмор и анатомические подробности. В работах профессора Нарасингхи Сила (Ramakrishna Revisited) и в пословном переводе «Катхамриты» Дхарма Пала Гупты подробно показано, как живая речь Учителя превращалась в приглаженные канцеляризмы:

 

Его любимое ругательство было «Шала!» (Śālā / শালা). Буквально на бенгальском это означает «шурин» (брат жены), но в устной речи работает как крепкое просторечное словцо — между «сукин сын», «мерзавец» и «балбес» (с намеком на близкие отношения говорящего с сестрой собеседника). В оригинале «Катхамриты» Рамакришна вставляет «шала» десятки раз для комического акцента, награждая им и калькуттских богачей, и спорщиков-пандитов, и самого себя. В переводе Никхилананды все «шала» либо вырезаны, либо заменены на чопорные  «wretch» («бедняга»), «fellow» («парень») или «rascal» («шалун»).

 

«Бабы» (маги) и «гулящие вдовы» (ранр). Помимо книжного выражения камини-канчана («женщины и золото»), в монологах Рамакришна без стеснения употреблял грубое просторечное слово «маги» (māgī / মাগী — «баба, девка», например магир дас — «раб бабы») и «ранр» (rāṇḍ / রাঁড় — «гулящая вдова / проститутка»). В английском переводе вся эта лексика превращена в нейтральное «woman».

 

Откровенная физиология и кастрация. В оригинале «Катхамриты» Рамакришна прямо использует крестьянские слова гу (গু — «дерьмо, кал»), мут (মুত — «моча»), амаша и дасто (আমাসা, দাস্ত — «дизентерия, жидкий понос»), раман (রমণ — «половой акт / совокупление») и дамра (দামড়া — «кастрированный бык»). У Никхилананды раман целомудренно переведено как «communion» («духовное общение»), гу — как «filth» («грязь») или «excreta», а упоминания кастрации и испражнений деликатно сглажены.

 

Понос и «чистое место» («Катхамрита»). Высмеивая людей, которые совершают неблаговидные поступки, но уверяют окружающих, что «главное — чистота в душе», Рамакришна выдал такую шутку: у человека жесточайший понос (дасто), из него хлещет вовсю, а то  место, через которое он испражняется, якобы остается в полной чистоте — разве так бывает?

 

Некастрированные бычки и охолощенные мужья («Катхамрита»). Показывая на своих юных неженатых учеников (Ракхала, Ниранджана и других), Рамакришна со смехом объяснял гостям секрет их  энергии:

 

«Они ведь еще не стали кастрированными волами (এখনও দামড়া হয় নাই — экхоно дамра хой наи)! Стоит бычка охолостить (сделать дамра) и проколоть ему нос — и вся его сила пропадает, он только покорно тянет плуг». В официальном переводе Никхилананды кастрация вырезана и заменена на «молодого бычка, которого еще не впрягли в плуг».

 

Пратап Хазра и его полторы тысячи рупий («Катхамрита»). Постоянной мишенью для иронии Рамакришны был живший в Дакшинешваре Пратап Чандра Хазра, который сидел на веранде с постным лицом, демонстративно перебирал четки на глазах у богатых посетителей и выставлял ученикам Рамакришны оценки — у кого сколько анн (долей из шестнадцати) духовности. Рамакришна в лицах пересказывал ученикам, как этот «великий праведник», презирающий мирскую суету, подсел к нему и потребовал выбить для него у богатых покровителей полторы тысячи рупий (дер хаджар така), чтобы расплатиться с деревенскими долгами.

 

Подхалимы Джаду Маллика и хор шакалов («Катхамрита»). Приходя в гости к богачу Джаду Маллику, окруженному льстецами и приживалами (мосахэбами), Рамакришна прямо при них спрашивал хозяина, зачем тот держит эту свиту, готовую с умным видом поддакивать любой его глупости ради подачки, и сравнивал подобных соглашателей со стаей шакалов: стоит одному вожаку завыть «Хукка хуа!», как все остальные тут же хором подхватывают тот же вой.

 

Рамакришна обладал феноменальной пластикой: он мог одним движением изменить осанку, тембр голоса и мимику, развлекая друзей точными карикатурами на окружающих типажей:

 

Тщеславная певица-киртани и катающийся по полу Палту («Катхамрита», т. II, разд. 12; запись от 19 сентября 1884 г.). Усевшись на своей кушетке, Рамакришна в лицах изобразил профессиональную певицу (киртани), которая вышла петь духовные гимны, нарядившись в парчу и увешавшись золотом: он показывал, как она кокетливо прикрывается цветным платочком, во время пения поминутно задирает рукав повыше к локтю, чтобы все зрители разглядели дорогие браслеты, и прямо посреди высокой ноты зовет богатого гостя: «О Бабу, пожалуйста, проходите сюда!» В дневнике Махендранатха Гупты зафиксирована реакция в комнате:

 

«Мальчики взрываются хохотом. Указывая на Палту, Учитель говорит Махендранатху: "Посмотри на этого мальчугана! Он прямо по полу катается со смеху!"»

 

Не зная английского языка, Рамакришна беспощадно копировал калькуттских денди: он вставал, изгибался особым образом (тин-бханга), щурился сквозь воображаемое пенсне, насвистывал английский мотивчик, как бы прыгая по ступенькам, и с карикатурным акцентом выдавал выученные им английские словечки: «Thank you!», «Very well!», «No! No!», «Fever!».

 

Настройка танпуры длиною в жизнь и сточенные в пыль весы («Катхамрита», запись от 19 октября 1884 г.). Когда в Дакшинешваре один музыкант слишком долго и нудно подкручивал колки своей танпуры перед пением, кто-то из учеников пошутил: «Сегодня он ее только настроит, а споет в другой день», Рамакришна расхохотался и воскликнул:

 

«Право слово, мне уже хочется разбить эту танпуру вдребезги! (সত্য সত্যই তানপুরাটা ভেঙে ফেলতে ইচ্ছা করছে!) Это как один кузнец чинил маленькие весы для взвешивания золота: он так долго и тщательно подпиливал и выправлял их, что от самих весов в итоге почти ничего не осталось!»