Это цитата сообщения Гей-удолбаный-в-хлам Оригинальное сообщение

Владимир Набоков, "ДАР".

В это время в Берлине бывает подобие белых ночей: воздух был прозрачно-сер, и мыльным маревом плыли туманные дома. Какие-то ночные рабочие разворотили мостовую на углу, и нужно было пролезать через узкие бревенчатые коридоры, причем у входа всякому давалось по фонарику, которые оставлялись у выхода, на крюках, вбитых в столб, или просто на панели, рядом с бутылками из-под молока. Оставив и свою бутылку, он побежал дальше по матовым улицам, и предчувствие чего-то невероятного, невозможного, нечеловечески изумительного обдавало ему сердце какой-то снежной смесью счастья и ужаса. В серой мгле из здания гимназии вышли парами и прошли мимо слепые дети в тёмных очках, которые учатся ночью (в экономно-тёмных школах, днём полно детей зрячих), и пастор, сопровождавший их, был похож на лешинского сельского учителя Бычкова. Прислонившись к фонарю, опустив лохматую голову, расставя ножницами ноги в узких панталонах со штрипками и заложив в карманы руки, стоял худощавый пьяница, словно сошедший со страницы старинной "Стрекозы". В русском книжном магазине был ещё свет, -- там выдавали книжки ночным шофёрам, и сквозь желтоватую муть стекла он заметил силуэт Миши Березовского, протягивавший кому-то чёрный атлас Петри. Тяжело, должно быть, так работать по ночам!

Эмигрантский Берлин Набокова -- это тоска, как она есть. Трудно читать что художественные, что документальные книги про довоенные годы, будь то Германия 1920-х или Россия 1890-х, потому что постоянно присутствует мысль -- а что же с ними дальше стало? Расстреляли большевики? Сожгли в концлагере фашисты? Разорвало английской бомбой? Сгорели в сожжённом Дрездене? Потонули на торпедированном пароходе? И всех их так нестерпимо жалко, людей тех проклятых годов, которые тоже любили, видели сны, злились, делали яишницу, читали газеты, спорили про что-то, смотрели на закат и спали в обнимку, а потом пришли автоматчики, пролетели бомбардировщики, выпустила торпеду подводная лодка, и всё. Just the sheer scale of it all.

Друг из Англии этой зимой написал: я приготовил тебе книгу, настоящий сюрприз: Une Suite Francaise by Irene Nemiroffsky. Ирина Немировская -- еврейка, дочь киевского банкира, бежавшая в 1919 году во Францию, в 1930-х принявшаяся писать роман из пяти частей -- из которых успела написать только три, потому что потом её забрали в Аушвиц, где она и погибла, так и не закончив книгу.

Рукопись полвека валялась по чердакам и чемоданам; была издана только в прошлом году. Британская пресса была в восторге от текста. Но я ответил Полу: лучше мне не читать эту книгу, потому что за каждым словом я буду видеть Ирину Немировскую в Аушвице. "Да, я сейчас перечитал, и понял, что лучше, наверное, не надо" -- ответил Пол.

[230x150]