"Снег идет мокрый, как дождь. На перекрестке пробка. У машин фары уставшие-уставшие. Светят зло. Все вокруг серое. Даже огромная зеленая фура с оранжевыми буквами на боку. У высоких домов почти невидно верхних этажей. В такую погоду хорошо смотреть в окно и унывать. Чертить пальцем на стекле непонятные знаки. Не отзываться на деликатное постукивание в дверь. Кричать домашним: «Нет, я не хочу ужинать! Не надо пирога с капустой! Ну и что, что с яйцами! Один он, что ли, такой…
Да унесите же вы чай с клубничным вареньем! Я безутешен! Слышите?! Что тут непонятного-то? По складам вам что ли… Завернуться в толстый-претолстый полосатый плед, вздохнуть так, что тюлевые занавески зашевелятся и заснуть, и видеть во сне теплый летний вечер, на открытой веранде старый самовар, из которого в подставленную чашку звонко падают время от времени капли; толстую, обожравшуюся осу, еле ползущую по краю вазочки с клубничным вареньем; на расписной деревянной дощечке, нарезанный крупными ломтями румяный пирог с капустой и проглядывающие сквозь капусту белые с желтым кубики яиц. Через полчаса проснуться, пойти, как ни в чем не бывало, на кухню, и обидеться на всех из-за того, что не позвали вовремя ужинать. Хоть бы кусок пирога оставили…"
"Теперь все сравнивают сочинские игры с берлинскими тридцать шестого года. «Триумф воли» вспомнили. Бедный Шендерович из-за этого сравнения даже попал под матрас. Нашли с чем сравнивать. Нет на свете страны менее приспособленной к триумфам, чем наша. Тем более воли. Слово-то одно, но немецкая воля отличается от русской как… Вот попробуйте из кубиков со словом жопа составить слово счастье. Тоже и здесь. Да и плевать наши командиры хотели на любые триумфы. Они ведь никого не зовут в бой. У нашей олимпиады совсем другая задача. Помнится, в восьмидесятых говорили, что вместо коммунизма, который обещал Хрущев к восьмидесятому году, устроили олимпиаду. Вот и сейчас она не для, а вместо. Вместо того, что мы сами себе наобещали в девяносто первом году, когда хотели как лучше, а потом получилось как всегда. Наши олимпийские деревни сначала потемкинские, а потом олимпийские.
Мне даже кажется, что через много миллионов лет, когда наше солнце начнет остывать и превращаться в красного гиганта и все, кто заранее построит ракеты, станет улетать на пригодные для жилья планеты, наше начальство устроит для нас последнюю олимпиаду, чтобы мы за роскошным салютом не увидели, как улетают другие. Как улетают они сами, купив билеты на английские, американские и немецкие ракеты. А мы будем сидеть на трибунах, и кричать «Россия вперед!».
Впрочем, у нынешней олимпиады есть еще одна цель. В послужном списке лучшего друга всех стерхов должно быть записано точно так же, как и у императора Августа «Я устроил для народа зрелище морского сражения за Тибром, там, где сейчас находится роща Цезарей, вырыв для этого в земле пруд 1800 футов в длину и 1200 футов в ширину. В сражении бились друг с другом 30 трирем или бирем снабженных таранами, а также множество более мелких кораблей. В составе этих флотов кроме гребцов сражалось еще около 3000 человек». Вот куда он целит. Вот какой список он сам себе составляет. А вы заладили – Берлин, Берлин…"