Катька у Кузнецовых родилась перед Московской Олимпиадой.
Новоиспечённый отец так и хотел назвать её, в честь эпохального события, но тёща Андреевна сказала:
- Дим, давай Катюшей назовём? Хорошее имя. И вырастет -красиво будет: Екатерина Дмитриевна. И ласковых имён сколько. А то будет она Липой. Как Липа-дурочка у нас в деревне.
Этот ли аргумент, или то, что жена Люся тоже была за имя Катя, но так и вышло.
Катюшей назвали.
На дачу летом решили уехать пораньше - Олимпиада - масштабное мероприятие, конечно, но её и по телевизору посмотреть можно. А так - лучше подальше от города, от иностранцев, мало ли что…Болезни всякие… И вообще - на даче спокойней.
Дача у Кузнецовых - самая обычная. Шесть соток. Сад -огород. Яблони, вишни, слива-венгерка.
Вдоль забора - малина, крыжовник и смородина. Ну и грядки - зелень, редиска-морковка, картошка с капустой, даже парничок под огурцы-помидоры. Тёща Андреевна обожала всем этим заниматься, тесть больше на тяжёлых работах использовался - вскопать, воды натаскать, пока разводку по участку не сделали, дом или сарайчик поправить. Но вообще-то он любил посидеть с газетой на крыльце. А уж когда Катюшка родилась, он дождаться не мог, только бы коляску под яблоню поставить и с внучкой беседовать. Неважно, что она не понимала ещё ничего, да и не отвечала деду. Зато как слушала!
Папа Дима площадку в самом солнечном месте у тёщи отвоевал. Они с дедом там маленький кукольный домик построили, разноцветный, как пряник. Песочницу. Качельки.
-Да рано ещё! - смеялась Люся.
Но мужчины считали, что как раз вовремя. Подрастёт - не заметишь. А так - пожалуйста. Все готово. Хочешь - в песочек играй, хочешь - на качелях качайся.
А дождик пошёл - в домик спряталась и смотри в окошко, как дождь по траве барабанит.
Всё было хорошо на даче у Кузнецовых, с соседкой только не повезло.
С той самой дурочкой Липой.
Жила она одна, если не считать кошек - двух своих, и остальных, что со всего посёлка подбрасывали.
Никто не знал, сколько ей лет. Может, пятьдесят, а может, больше или меньше. С виду-то, по фигуре - девочка - подросток, особенно издали. А вблизи-то ясно, что лет немало – личико, как печёное яблоко, зубов почти нет, волосы вихрастые седые наполовину.
Откуда она взялась в посёлке? Говорили, будто родилась в тюрьме, а росла в детдоме, но толком никто ничего не знал.
На зиму она просто исчезала - ни дверь в свою покосившуюся избёнку не запирала, ни окна не заколачивала.
Просто ни её, ни кошек в доме не было до весны. Разве что дикие приходили по привычке. Ну, те, кто в посёлке оставался, подкармливали их иногда, а так - кому какое дело?
И вдруг Липа появлялась, чуть пригревало солнце, и так и ходила в неизменных резиновых галошках, надетых на грубые шерстяные носки, в линялых и кое-как зашитых «трениках», в вязаной старушечьей кофте.
И на участке у неё ничего полезного не росло, не считая старых, не дающих плодов яблонь, да такой дремучей малины вдоль забора, что даже подходить к ней было страшно.
Но зато у Липы - дурочки росли цветы, каких ни у кого в деревне не было. Нет, они не были редкими или какими-то особенными, но как же их было много! Весна начиналась с крокусов, тюльпанов, нарцисс, а потом чего только не вырастало у Липы: и пионы, и флоксы, и ноготки, и анютины глазки, и люпин всех цветов, и садовые ромашки - такие цветики-семицветики. И астры, и какие-то жёлтенькие цветы - все они росли, как попало, безо всякой дизайнерской мысли, а красота была такая, что глаз не отвести. Казалось, огромная стая бабочек летела-летела, да и опустилась на лужайку.
Соседи диву давались: нет, не тому, где она брала цветы – знали – подворовывает порой, да сами же и давали её луковицы и рассаду. А тому, как Липа умудряется за всем этим ухаживать? А она, казалось, и не ухаживала вовсе. Просто ходила между цветов, гладила листья сухонькой лапкой, щебетала с ними на своём птичьем языке -с речью у неё была беда, она только отдельные слова выговаривала, а так - больше угадывалось. Просто издавала звуки, улыбалась счастливо щербатым ртом, вертела по-птичьи головой, но цветы, кажется, её понимали.
Да ещё ребятишки. Она не сердилась, когда они порой совершали набеги на её садик. Сама плела девочкам венки, и себе тоже. Поворачивала свою черепашью головку и спрашивала:
-Касиво? Касиво?
-Красиииво! - отвечали ей.
И она заливалась счастливым смехом.
Вообще Липу жалели, приносили ей какой-то еды, иногда - одежду. Она всё принимала с восторгом и бежала нарвать букет:
-На! На!
Соседи брали всклокоченные букеты, чтобы не обижать, потом выбрасывали - кому нужны такие веники? Все стебли разной длины, но короткие, только что не головка цветка - куда такой поставишь?
Когда Катюшке лет пять исполнилось, она тоже частенько шмыгала к Липе. С кошками поиграть и на цветы полюбоваться.
Бабушка с мамой это не приветствовали, и мягко, под разными предлогами, звали Катю домой. То мультики посмотреть, то блинчики есть, пока горяченькие.
После игры с кошками мама всегда заставляла особенно тщательно мыть руки, а бабушка Андреевна придирчиво рассматривала - нет ли красного лишайного пятна.
Так шло лето за летом, и вдруг Липа влюбилась.
В молодого чернявого шабашника, что работал на соседней улице.
Теперь Липа часто накидывала на плечи старую гипюровую занавеску, плела неизменный венок, и прогулочным шагом шла к дому, где работал мужчина.
-Вон твоя Офелия идёт! - говорили ему мужики.
Парень багровел и матерился, а безмятежная Липа подплывала к нему и говорила:
-Длатвуй!
- Вали отсюда! - рычал парень под хохот остальных работяг.
А Липочка запрокидывала голову и хохотала. Потом брала парня за загорелую руку и говорила:
- Потём та мной?
Он руку вырывал, и уходил курить подальше.
А Липочка сообщала доверительно всем оставшимся:
-Касивый! И Липа касииивая!
Затем уходила величаво, и мужики ржали, и каждый день ждали этого представления.
Андреевна хотела наставить Липочку на пусть истинный, вдолбить в бедную голову, что не нужна она ему, да всё бесполезно.
Что произошло в ту ночь, никто так и не узнал.
Только вроде шум какой-то был из дома дурочки, крики даже, а утром соседи увидели Липочку, сидящую на крылечке.
Она качалась взад-вперёд, зажав лицо в ладонях, и тихо, жалобно, безнадёжно скулила, тянула вынимающее душу «Аааааааааа…» на одной ноте, а весь сад был вытоптан, изломан, искорёжен, и две задушенные кошки лежали тут же, у крыльца, и не было пределу отчаянья, исходившего от всей этой картины.
Катю мама отогнала от окна, а сама сбегала, посмотрела - да что говорить - полдеревни сбежалось, и видно было - тяжесть у всех на сердце.
Пусть дурочка, пусть никчёмная, да ведь чистая ж душа, просто юродивая, как рука поднялась?
Кто-то вызвал «скорую», кто - то побежал искать чернявого шабашника.
Но те накануне рассчитались и ушли из посёлка.
Кого искать? Где?
Липу забрала «скорая», она так и шла между санитарами, с прикрытыми глазами, продолжая тянуть своё «аааааааааааа…» и покачиваясь.
Больше в посёлок она не вернулась.
А дом совсем развалился со временем, зарос осотом и крапивой, и иметь такое соседство было не только неприятно, но и страшно.
Катюшины родители продали свою дачку, чтобы купить что-то более подходящее.
Покупателей заброшенный участок не напугал, они решили и его прикупить и облагородить, а вот детский уголок очень понравился -домик-пряник, песочница, качелька...
Потому что с любовью всё было сделано, с душой.
А покупатели как раз ребёночка ждали.
Вот им кстати-то и пришлось.
А что там за истории с соседкой -дурочкой - это вообще никого не волновало.
Было, да травой поросло.
[700x525]