Стоишь у окна. Занавеска в клеточку на плече повисла. Смялась. Наши окна выходят во двор. Дети играют в выбивного. И дети не те. И играют плохо. А ты был лучше. И выбивал, и играл, и стихи писал, и морды бил - все без оглядки. И ты сейчас думаешь об этом. «Шишки-шишки, я на передышке! Чур, я в домике!»- с улицы. Ну да, в домике. Уютно у нас, правда?
Затушил сигарету в горшочке с кактусом. Ветрено сегодня на улице. У нас дома тепло. Булками пахнет. Ты их любишь, я помню. Посиди, побудь со мной. Тебе же хорошо здесь. Знаю, потом все равно ведь юности своей глупой глотнуть захочешь. Забоишься не успеть. Не впечатлиться. К телефону кинешься. Ей еще 20 нет, куда тебе… И не успеешь ведь догнать.
Нет, понесло. Прямо в тапках на улицу. Вообще-то правильно, я ведь все равно все знаю. А раз так – нет смысла тебе осторожничать. Мобилку только возьми.
Дома полезнее быть, оставаться снаружи опасно.
Брать - хорошо из того, что имеешь. Но гибель для духа
Рваться к тому, чего нет. Хорошенько подумай об этом.
Пей себе вволю, когда начата иль кончается бочка,
Будь на середке умерен; у дна же смешна бережливость.
Другу всегда обеспечена будь договорная плата.
С братом и с тем, как бы в шутку, дела при свидетелях делай.
Как подозрительность, так и доверчивость гибель приносит.
Гесиод
Макошь