К.

Молчи, Элиза, смотри на восток, держи непокорный зелёный стебель,
лишнего шага не позволяй себе, не разрешай себе лишнего вдоха,
молись, Элиза, о том чтобы там, на небе ли,
под землёю ли – было не так уж плохо.
Элиза, лето такое яркое, а пальцы так горячи, что спицы
едва не вспыхнут, не рухнут тебе на колени углём и пеплом,
молчи, Элиза, молчи и смотри, не опускай ресницы,
смотри, пока не ослепла,
пока не оглохла, пока наизнанку не вывернуло от укола
смертельной стужи под рёбра, беды подземельной, неисправимой,
молчи, Элиза, под самым сердцем похорони свой голос -
и боль прокатится мимо.
Элиза, небо такое белое, как будто стёртое, такое страшное,
смиряй в ладонях крапивное пламя, застынь под июньским ливнем.
Держи своей немотой неистовой, рукою лёгкой, зелёной пряжей,
держи - ты сильная...
А если не выйдет, если не сможешь, нить расплетётся, сломаются спицы,
иди к реке, где последняя лодка о сходни стирает привязь,
увидишь двенадцать теней крылатых, родных до боли, заглянешь в лица,
протянешь руки, рванёшься, вскрикнешь –
тогда и наговоритесь...

(с)