нет у судьбы ни путей, ни крыльев,
те, кто когда-то тебя любили,
стали бесцветными и сухими,
сброшенная листва,

ты же всё дышишь и жжёшь экраны,
чтобы проснуться не слишком рано,
чтобы успеть затянуться ранам,
тихими стать словам,

чувствуешь, как этот кнут слабеет,
руки становятся цепче, злее,
вера усиленнее, добрее
в собственную скрижаль,

словно теперь ты шатёр в пустыне:
ноги печёт, но внутри отныне
всё, что горело - тихонько стынет,
плавясь в тугую сталь.

знать бы тогда, что удастся выжить,
был бы ты столь обозлён и выжжен?
стал бы так яростно ненавидеть
чёрствые небеса?

шляться по барам и подворотням
тридцать три года как беспилотник,
чтобы понять: ты и бог, и плотник,
всё можешь сам,
ты всё можешь сам.

(с)