23 июля 1890 года Антон Павлович Чехов, выехавший 1 мая из Москвы, ступил на землю Сахалина. По приезду писатель прислал своим родным телеграмму: «Приехал. Здоров. Телеграфируйте Сахалин. Чехов».
Маршрут Чехова был непрост: «чугункой» до Ярославля, пароходом по Волге до Казани и по Каме до Перми, поездом до Тюмени и далее 4 000 верст на тарантасе и лодках.
На острове «невыносимых страданий» он пробыл до 13 октября, изучая жуткие условия жизни каторжных и ссыльных. Вопреки строжайшему предписанию начальника острова генерала Кононовича, Чехов встречался с политическими ссыльными и каторжными, которых в это время на Сахалине было около 40 человек. Кроме того, писатель впервые провел здесь перепись населения.
В Москву Антон Павлович вернулся лишь 20 декабря, совершив долгий морской круиз через Владивосток, Индийский океан, Суэцкий канал, Средиземное и Черное моря и Одессу. Если б какой-то из его пациентов с чахоткой решил бы отправиться через тысячи километров на сырой холодный Сахалин, Чехов, вероятно, употребил бы все свое красноречие, чтобы его отговорить. В тот момент ему явно хотелось что-то изменить в своей жизни, совершить что-то из ряда вон. Он даже поговаривал, то ли в шутку, то ли всерьез, о женитьбе или полете на воздушном шаре. Кризис среднего возраста, накрывший до срока? Ощущение неполноты того, что он делает, как реализуется в качестве писателя? Чувство неловкости от того, что забросил такую важную и нужную для людей медицину? Все сразу? Или что-то совсем иное? «Еду я совершенно уверенный, что моя поездка не даст ценного вклада ни в литературу, ни в науку: не хватит на это ни знаний, ни времени, ни претензий», – признает он.
Безусловно, он ехал по своим внутренним надобностям, но среди них была надобность совершенно особого рода: «Жалею, что я не сентиментален, а то я сказал бы, что в места, подобные Сахалину, мы должны ездить на поклонение». Он всегда такой: о том, что по-настоящему его волнует, говорит с ироничной усмешкой.