Лидия Шнейдер

Проблемы бытия личности

Смерть как ритуальное, профессиональное и материальное

Избранные страницы из книги: 

Взаимозависимость жизни и смерти

Но жизнь и смерть взаимозависимы; они существуют одновременно, а не последовательно; смерть, непрерывно проникая в пределы жизни, оказывает огромное воздействие на человеческий опыт и поведение. Отрицание смерти на любом уровне есть отрицание собственной природы, ведущее к большему сужению поля сознания и опыта. Интеграция идеи смерти спасает человека: она действует отнюдь не как приговор, обрекающий на пожизненный ужас или на мрачный пессимизм, а скорее как стимул к переходу на другой, аутентичный уровень существования. Она увеличивает удовольствие от проживания жизни.

Почти каждый человек в течение жизни сталкивается с ситуацией беспощадной, психологически непереносимой, когда защитные механизмы обнаруживают свое действие. Психологи столкнулись со многими явлениями, которые свидетельствуют о бессознательной автоматике поведения в таких условиях. Здесь и особое состояние «зачарованности смертью», навязчивое стремление к образам гибели и разрушения, и потеря чувства собственного «я». Каждый прошедший через опыт катастрофы, пережил кризис личности. Он действовал автоматически, в состоянии полного психического омертвления. И каждый индивид, имевший близкую встречу со смертью испытал на себе ее влияние. Как правило, такая встреча становилась стимулом к радикальному личностному преобразованию [7].

Встреча со смертью — драматическая трансформация — шанс личностного изменения

Великолепной иллюстрацией стимула к радикальному личностному изменению, который дает встреча со смертью, служит образ Пьера Безухова, который из потерянной души, ищущей какого-либо смысла жизни, превращается в человека, проживающего свою жизнь осмысленно и горячо. Он становится способен полностью отдавать себя в отношениях с другими людьми, остро сознавать естественное окружение; он находит для себя осмысленную жизненную задачу и посвящает себя ей.

Подобную драматическую трансформацию претерпевает Иван Ильич в рассказе Л.Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича». Заболев неизлечимой болезнью, бюрократ и низкая душа, Иван Ильич незадолго до смерти осознает ошеломляющую правду: он плохо умирает, потому что плохо жил [8].

Сознавание смерти

Человек, разумеется, знает о факте неотвратимой смерти. Уже в раннем возрасте ребенка глубоко поглощает вопрос смерти; преодоление мучительного страха уничтожения — фундаментальная задача его развития [9]. Чтобы справиться с этим страхом, человек воздвигает защиты против сознавания смерти, основанные на отрицании и формирующие наш характер; если эти защиты дезадаптивны, они порождают клинические синдромы. Иными словами, психопатология есть результат неэффективных способов трансценденции смерти. Фундаментом здоровой и эффективной личностной стратегии может служить, по мнению философов и психологов экзистенциального направления, сознавание смерти. Многие мыслители приходили к заключению, что смерть — неотъемлемая часть жизни, и, постоянно принимая ее в расчет, мы обогащаем жизнь, а отнюдь не обкрадываем ее. Физическая смерть разрушает человека, но идея смерти спасает его.

М. Хайдеггер [10], изучая вопрос о том, от чего идея смерти уберегает человека, пришел к заключению: сознание предстоящей личной смерти побуждает к переходу на более высокий модус существования. Он считал, что имеются два фундаментальных модуса существования в мире:

1 — состояние забвения бытия,

 2 — состояние сознавания бытия.

Забвение бытия

Забвение бытия означает жизнь в мире вещей, погружение в жизненную рутину. Человек капитулировал перед повседневностью, «снизился», поглотился «пустой болтовней», затерялся в «они».

С другой стороны, сознавать бытие, значит непрерывно сознавать бытие — не только мимолетность бытия, но и ответственность за свое бытие. Лишь в онтологическом модусе сознавания человек соприкасается с собой как творением собственной самости и потому обладает властью изменить себя.

Обычно люди пребывают в первом модусе. Забвение бытия — это повседневный способ существования. М. Хайдеггер называет его «неаутентичным» — в нем мы не сознаем себя творцами собственной жизни и мира, мы «спасаемся бегством», «попадаем в ловушку» и становимся успокоенными; мы избегаем выбора, будучи «унесены в никтовость». Перейдя же во второй модус (сознавания бытия), мы существуем аутентично. Мы становимся полностью осознающими — сознающими себя одновременно как трансцендентное (детерминирующее) Эго и как эмпирическое (детерминированное) Эго; приемлющими свои возможности и ограничения; конфронтирующими с абсолютной свободой и небытием — и испытывающими тревогу перед их лицом.

Сознание бытия

Каждая культура вырабатывает свою систему ценностей, в которой переосмысливаются вопросы бытия и небытия [11]. Она творит также определенный комплекс мифологем, с помощью которых обеспечивается психологическое равновесие индивидов. Человек пытается, опираясь на существующую в данной культуре мифологию, сформировать более конкретное представление о том, что делает возможной полноценную жизнь перед фактом неизбежной гибели. Человек ищет способы уйти от тления, увековечить себя, постоянно ощущая присутствие смерти. Человек знает, что он смертный, смерть не однажды приходит к нему, образ неотвратимой судьбы многократно давит на психику, но реальный опыт он получает только в момент кончины. В результате даже в сознании одного человека система образов, поддерживающих земное существование, постоянно перестраивается. Выживание человека предполагает, что в его психике закрепляются символические образы, которые позволяют наполнить человеческую жизнь смыслом. Это равновесие приходится все время поддерживать и подкреплять. Такая потребность присуща не только отдельному человеку. Культура в целом может войти в состояние разлада и сумятицы, разрушить присущее ей гармонично-философское восприятие жизни и смерти. Когда возникает опасность для отдельного человека или целого народа, образы символического бессмертия становятся более четко выраженными, обостренными, интенсивными. Неотвратимые и непоправимые обстоятельства, определенный «экстремальный» опыт «вытряхивает», «вырывает» человека из повседневного модуса существования в состояние сознавания бытия. В качестве такого опыта смерть превосходит все остальное. По М. Хайдегеру, смерть есть условие, дающее нам возможность жить аутентичной жизнью. Ту же мысль выразил св. Августин: «Только перед лицом смерти понастоящему рождается человек».