Рассветает.
Наверно, ты спишь еще,
завернувшись в тепло до плеча.
Как рука по машинке пишущей,
по карнизу капли стучат.
Ты проснешься.
Тепло и рано.
Разрываются, слышишь ты,
почки звонкие, как стаканы,
теплой зеленью залиты.
Почтальон постоит на месте
и просунет в дверную щель
и сегодняшние "Известия",
и полоску весенних лучей.
Ты проснешься.
Тепло и рано.
Голубая погода ясна:
из лучей, из дымков, из тумана
осторожно выходит весна.
Начинается, в теплом угаре,
в тишине сероватой, лесной.
Ты проснулся, любимый парень.
Ты проснулся сегодня весной.

Не длинны между нами дороги,
между нами - трубы дымят,
между нами идет многоногий,
многоглазый глядит Арбат.
За надстроенными домами
будет крышам недолог счет.
Между нами - дворы, и камень,
и деревья. Еще между нами...
Что еще?
В переулке летят мальчишки
через лужи ветру навстречу.
Почему мне в ответ молчишь ты?
Ну, так я за тебя отвечу.

Потому это все приключилось
да не вышло в конце концов,
что москва нас с тобой обручила
ненадежным бульварным кольцом.
Мне теперь эти легкие числа
вспоминаются даже ясней,
потому что ты мне случился
на такой же просторной весне.
А потом?
Загорелое лето
по бульварам бежало назад,
и почти электрическим светом
оставался на окнах закат.
А потом?
Начиналась осень,
рядом с нами по лужам шла...
Я не помню: ты меня бросил
или я от тебя ушла?

Только я досказать забыла
то, что самым решающим было.
Фонари загорались ярче,
мы стояли с тобой у крыльца.
Я сказала:
"А если мальчик...
Я его назову, как отца".
Я хотела, чтоб ты улыбнулся,
чтобы ты посмотрел хорошо.
Почему ты тогда отвернулся?
От кого ты тогда ушел?
Разве это вспомнишь без дрожи?
Разве старая больне остра?

Мальчуган на тебя похожий
у меня бы теперь подрастал.
Он бы рос и в какую-то осень
был бы в первые брюки одет,
и ему бы исполнилось восемь,
и двенадцать, и больше лет.
Он бы так же, как тв, улыбался
и на лыжах летел по ветрам,
он со мною бы соревновался
на вставанье по утрам.

И теперь, когда ты приходишь,
осторожно глядишь в глаза,
долго ищешь, пока находишь,
что бы лучше, теплее сказать.
Остаюсь я сама собою,
даже рада, что ты пришел,
мне часами теперь с тобою
говорить и молчать хорошо.
Но не думай, что я позабыла,
что за глаз твоих светлых прищур
и за то, что тогда полюбила,
я забуду и я прощу.
Был обиден, тягуч и труден
этот срок бесконечно большой,
понимали другие люди,
помогали другие люди
и другие были со мной.
Только нет.
Ни упреков, ни жалоб
не услышал бы ты никогда.
Слишком я хорошо осознала:
ты меня не любил тогда.
И нельзя это скинуть со счета,
и нельзя затаить и забыть,
потому что любовь - забота,
потому что любят за что-то
и нельзя ни за что любить.

Как досадно!
Мы в ногу ходим.
И дорога у нас ясна.
И теперь, как тогда, в природе
широко началась весна.
Нам с тобою ничто не мешает
создавать, сознавать и жить.
Как досадно, что я, чудная,
продолжаю тебя любить.

М. Алигер