Пропасть была всего метра два с половиной, и коленка зажила буквально дней за 10, а болеть перестала вообще за 4 глотка. Хуже было с левым ботинком, в который стекал весь портвейн из рюкзака, так как большинство пакетов с портвейном лопнуло. (целые у меня сразу же отобрали). Так вот, ботинок стал сладким липким и неимоверно пахучим. Аромат спелого винограда сопровождал мою левую ногу еще месяц и держался бы, наверное, дольше, если бы не дождь, который сразу снизил начальную крепость бота.

Несмотря на то, что я спустился с горы быстрее всех (с ускорением же) скаутов первыми заметили Вова и Мех. Но они нас заметили еще раньше. Пришел лесник и сказал костров не разжигать, детей не пугать, спать ночь и сваливать быстро. А дождь давно, потому и сыро.

Мы растянули одной групповой лентой пенки и легли, казалось бы, спать. Но Вова ворочался. Он спать не мог. Ворочались также Краник, я, Слэшик ну все почти ворочались. И Вова достал водку. Слэшик сморщился, завыл, что он вегетарианец, что водку не будет, ну вас всех и лег спать. «Побольше бы таких как он, - думали все и ели под водку его консервированную фасоль.
- Вы куда?- спросила Марина через полчаса
- Идем пугать скаутов,- сказал Миланин.
Мы пели скаутам песни, аккомпанируя себе на камушках. Про Сюзанну и море, про железяку и дожди. Снова пришел лесник.

- Надо искупаться,- заключил Краник, когда голос лесника остался далеко позади.
- Точно!! – в состоянии эйфории я совсем забыл, что не умею плавать, и бросился в море голым. Тьма ночью была такая, что море было не видно, ваще ничего не было видно. Но я не утонул, а напротив очень захотел жить. Поэтому сразу вылез и лег спать.
- Орел, ты что, голый?- спросила Марина через 3 минуты.
- Ну да, одежды ни хрена ж не видно, она на берегу где-то.
Марина переползла на другую сторону мужа. Там был голый по той же причине Краник. Марина встала, взяла что-то из рюкзака, дала Крану и сказала: «Иди и ищи». Я заснул, поэтому не видел, как темной украинской ночью бороздил по побережью, абсолютно голым, в одной только каске с фонариком во лбу отвергнутый чужой женой поэт-лирик.
Ночью меня разбудил негромкий хлопок рядом с головой. Немедленно пахнуло портвейном и солью.
- Вот,- сказал Краник, - твои ботинки и брюки и майка.
- А где твои?
Краник посмотрел на небо - облака скрывали солнце, чаек не было.
- Мои взяло море.