Цветаева пленительна и заразительна: ее слово и объемно,
и сжато, и гибко, и пронзительно, и летуче,
и весомо, ее рифма и интригующе неожиданна, и безупречна,
как мастерский удар молотком по гвоздю,
забиваемому с одного раза, ее ритмы шибают током,
накрывают волной, которая тут же откатывается восвояси,
затягивая в пучину, ее стихотворения – образцовы.
И вся ее поэзия по своей напряженности и интенсивности –
это некий экстракт, концентрат: бурная, темная стихия,
которая позволила себя назвать, укротить и вместе с тем
затаила всю силу своей энергии…
Магнетизирует, притягивает, присваивает, захватывает, зачаровывает….»
"Я помню ночь на склоне ноября..." первое из двадцати пяти цикла "Комедьянт".Последнее - "Сам черт изъявил мне милость!...".
Я помню ночь на склоне ноября.
Туман и дождь. При свете фонаря
Ваш нежный лик — сомнительный и странный,
По-диккенсовски — тусклый и туманный,
Знобящий грудь, как зимние моря…
— Ваш нежный лик при свете фонаря.
И ветер дул, и лестница вилась…
От Ваших губ не отрывая глаз,
Полусмеясь, свивая пальцы в узел,
Стояла я, как маленькая Муза,
Невинная — как самый поздний час…
И ветер дул и лестница вилась.
А на меня из-под усталых вежд
Струился сонм сомнительных надежд.
— Затронув губы, взор змеился мимо… —
Так серафим, томимый и хранимый
Таинственною святостью одежд,
Прельщает Мир — из-под усталых вежд.
Сегодня снова диккенсова ночь.
И тоже дождь, и так же не помочь
Ни мне, ни Вам, — и так же хлещут трубы,
И лестница летит… И те же губы…
И тот же шаг, уже спешащий прочь —
Туда — куда-то — в диккенсову ночь.
Что есть чтение, как не разгадывание, толкование, извлечение тайного,
оставшегося за строками, пределами слов…
Устал от моей вещи, значит – хорошо читал и хорошее читал.
Усталость читателя – усталость не опустошительная,
а творческая, сотворческая. Делает честь и читателю и мне”.
Марина Цветаева
|
|
