Мой папа - козёл.
И у него, как у уважающего себя козла, есть коза.
Коза представляет из себя страшную щипанную блондинку тридцати пяти лет, одиноко и самовлюблённо обитающую в драной квартирке на другом конце города, со своими тремя высшими юридическими и твёрдыми убеждениями что дети и мужья это зло, а в жизни нужно любить только себя.
Коза внушает папочке какие мы тут все сволочи, какая чёрная ведьма мама, какая неблагодарная скотина я, и как нам нужны от него одни только деньги.

Папочка уже трижды сматывался от нас- злодеев к этой даме. Два раза по неделе и один раз на полгода, причём за эти полгода голубки дважды скатались на Красное море и вернувшись, папочка иногда забывая что нам как-то не выпало ещё счастья побывать в тех краях, любил рассказывать какие там отели, люди, море и тому подобное. Я не привыкла говорить "совсем охренел?" родителями, поэтому приходилось просто тихо офигевать.
Возвращался папочка обычно в слезах, соплях и с рассказами о том, как ему там было без нас плохо, как коза покупает себе каждый месяц по две пары обуви, как не умеет готовить, питается бутербродами, и как ему, бедному, приходилось самому готовить, и как он, бедный, соскучился по домашним борщам-котлетам-пирогам-блинам.

А сейчас, по ходу дел, будет дубль номер четыре.
Три дня назад Его Величество отмечали юбилей магазина и объявились ночевать только на вторые сутки. Вчера вот снова не соизволили прибыть домой на ночлег, переходя на график работы- 48 часов. А сотовый у Его Величества отключён. Пришлось обойтись смс-кой содержания "Значит так, домой можешь не возвращаться." После этого было дневное общение посредством телефона с мамой, судя по слезам в три ручья которой, можно сделать выводы что папочка не в настроении, что приедет с работы, что будет разговор и что жить он с нами больше снова не собирается.

Представление намечено на 22:00.
В программе - мамино жалостливое и слезливое "Валера, не уходи", потому как зависим материально по всем статьям и она боится одинокой старости, моё хмурое за закрытыми дверьми, с презрительным нежеланием открывать рот, а если и открывать, то только для того чтобы звучно рявкнуть "пиздуй, блядь, по компасу, чмо трусливое. и чтоб больше ноги твоей здесь не было", бряканье чемоданов в прихожей и мягкий блеск знакомой полированной крыши под окнами.
Потом пыхнув облаком тёплого дыма машина уедет, мамины слёзы растянутся на пару суток, а моя беспомощная злость свернётся чёрным клубком и осядет на дно глухой-глухой, беспросветной памяти.

Раньше, в детстве, я считала своего папу самым замечательным папой на свете. Последние два года пытаюсь привыкнуть к мысли что это не так.
У меня в голове не укладывается.
Сожалений и советов не надо, пожалуйста. Просто скажите почему вы все такие хорошие в двадцать и такие козлы в сорок?