
Смайлик
До эфира оставалось около часа. Такси ехало почти вровень с городом, оставляя за собой едва видимый след поземки. Ее танец чем-то напоминал нетронутые чувства, которые появляются при виде незнакомых, но близких лиц. В этом чувстве нет патоки растворения или теплой и сладкой елейной жажды слов, неповторимых, быстрых, громких, способных застолбить ощущение, как рывок спининга зазевавшуюся и купившуюся на мишуру блесны щуку.
В салоне было тепло и немного приторно, работала печка. И от этого ощущение чем-то напоминало восприятие профессионально сделанного кино, после которого никто не мог почувствовать собственную свободу, а еще долгое время оставался образом зрителя, пойманным в лассо режиссера. Внимание — самая дорогая валюта в мире. Все остальное, драгоценности, объекты искусства, изобретения, — только изощренные поводки для ловли его от самых разных зрителей, владельцев, властных людей.
Он не любил кино, поэтому всю жизнь с ним возился, как с больным. Оттого и работы получались ломкие, надорванные, нетипичные. Они трогали не тем, что в них было, а тем, что оставалось после их окончания. С вечными сравнениями брутальных потребителей фабул "бывает и хуже". Легко стремиться к идеалу, путь прописан веками и сотнями книг, галереями свершений и обещанным калымом очарований. Путь обратно — и сложнее, и одиночнее. Это физически скатываться с горы — легче. Расшибать головки собственных скульптур, над которыми слезы иногда превращаются в кровь стертых до кожи рук, не просто больно и трудно. Это необратимо. Противоестественно. И никогда не окупается, не возвращает затраченного, не дополняет созвучиями.
В багажнике машины лежал не обременительный саквояж. В него с трудом помещалась золотая пальмовая ветвь, на которую не было ни расчета, ни желания. Но публика существует только в проекциях плохо контролируемых волн коллективного сознания. И кто знал, что захватило ее внимание в день показа его работы, чей-то аромат духов или сюжет. Но награда состоялась. Отношение к ней сформироваться не смогло и от неожиданности, и от смущения. Он возвращался домой предателем и иудой. Материал его картины, без купюр и мясной вырезки критиками, меньше всего мог походить на простое отражение черных будней. Это был выкрик о происходящем, творящемся в сознании, рвущем ткань жизни, убивающем и умирающем. Такое кино не смотрят в растяжку под хруст попкорна. Его смотрят, чтобы проснуться и скорее забыть.
До интервью оставалось минут пятнадцать. Он меньше всего походил на триумфатора, скорее на шального провинившегося. Так случайно выключаешь кому-то свет в комнате. Так бывает, что выключаешь не только свет. А вместе с ним, закрывается и дорога. Но кормиться всеми этими падениями с золотом в зубах будет именно та страна, о которой он не соврал. Ни ради образности, ни ради времени, ни ради себя. Ведущую будущего эфира он знал накоротке. Несколько случайных встреч в местах общего бомонда, и больше — ничего. Трудно было представить, что ждет его на родине после триумфа за рубежом. Эта девочка, она распнет его перед камерой и обозленными софитами или попробует на нем сделать свое реноме скандальной креативной дивы.
Вдруг, такси резко затормозило. Глупость какая, подумал он. На дороге медленно подскакивая, как старая больная ворона, прыгал розовый шарик. На обратной стороне с трудом угадывался рисунок, это был обычный смайлик. Эта маленькая встряска и глупость помогли ему сделать шаг в сторону. Интервью начнется через пять минут. Войти в образ — не сложно, не сложнее, чем остаться одному навсегда. Где-то там по дороге летел чей-то вдох, и ему уже было не страшно от того, кого в нем увидят на этот раз. Снимать кино трудно. Но еще труднее его не снимать, а быть в нем статистом без слов. Потому что, даже это — самое дорогое, тишину, забирает чужой и безмолвный режиссер...
|
|