Основной тематикой стихов Николая Гумилева были любовь, искусство, жизнь и смерть. Кроме того, в его творчестве можно встретить военные и «географические» стихи. Основным отличием стихотворений Николая Гумилева от его современников также является то, что у него практически невозможно найти стихи на политические темы. И это является странным, ведь он был добровольцем в Первой мировой войне.

Крайне непростая жизнь с множеством поездок (в том числе и в Африку), аресты и война не помешали Николаю Степановичу Гумилеву написать множество стихов и пьес, которые и по сей день остаются актуальными и будоражат умы читателей.

Еще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.

Он мог стать вашим тоже и не стал,
Его вам было мало или много,
Должно быть, плохо я стихи писал
И вас неправедно просил у Бога.

Но каждый раз вы склонитесь без сил
И скажете: «Я вспоминать не смею.
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею».

НЕще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.

Он мог стать вашим тоже и не стал,
Его вам было мало или много,
Должно быть, плохо я стихи писал
И вас неправедно просил у Бога.

Но каждый раз вы склонитесь без сил
И скажете: «Я вспоминать не смею.
Ведь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своею».

Николай Степанович Гумилев создал «Еще не раз вы вспомните меня» в Париже, где служил адъютантом при военном комиссариатстве. Оно посвящено Е. Дюбуше, француженке с русскими корнями.

Стихотворение написано в июле 1917 года. Ему 31 год, и он имел возможность остаться во Франции и не возвращаться в революционную Россию.  Во Франции успел влюбиться. Ее звали Елена Дюбуше, она по достоинству оценила его стихи, но не его самого. Уязвленное самолюбие и неизжитое чувство диктует эти строки. Уже в 1 строфе поэт предрекает, что жизнь отплатит Елене за неправильно сделанный выбор: не раз вы вспомните меня. Тут он имеет в виду и свое неподдельное чувство, и свой талант.

Собственный «мир из песен и огня» он решается назвать даже нелепым, но зато он же — «волнующий и странный», тонкий, богатый, отвечающий ее запросам. «Он мог стать вашим, но не стал»: девушка отвергла царский подарок поэта. Горькое, саркастическое, чувство поэта. И даже то, что он сделал ее своей мечтой, лишь ее просил у Бога — и это не произвело на нее покоряющего впечатления. Что ж, в дальнейшем этой прагматичной девушке останется лишь стыдиться своего отношения к хрупкому сердцу поэта, и признать, что грубая и простая проза — ее стихия, а вовсе не поэзия.

ДУША И ТЕЛО

Над городом плывет ночная тишь,
И каждый шорох делается глуше,
А ты, душа, ты всё-таки молчишь,
Помилуй, Боже, мраморные души.

И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели:
«Зачем открыла я для бытия
Глаза в презренном человечьем теле?

Безумная, я бросила мой дом,
К иному устремясь великолепью,
И шар земной мне сделался ядром,
К какому каторжник прикован цепью.

Ах, я возненавидела любовь —
Болезнь, которой все у вас подвластны,
Которая туманит вновь и вновь
Мир, мне чужой, но стройный и прекрасный.

И если что еще меня роднит
С былым, мерцающим в планетном хоре,
То это горе, мой надежный щит,
Холодное презрительное горе.»

II
Закат из золотого стал как медь,
Покрылись облака зеленой ржою,
И телу я сказал тогда: «Ответь
На всё провозглашенное душою».

И тело мне ответило мое,
Простое тело, но с горячей кровью:
«Не знаю я, что значит бытие,
Хотя и знаю, что зовут любовью.

Люблю в соленой плескаться волне,
Прислушиваться к крикам ястребиным,
Люблю на необъезженном коне
Нестись по лугу, пахнущему тмином.

И женщину люблю… Когда глаза
Ее потупленные я целую,
Я пьяно, будто близится гроза,
Иль будто пью я воду ключевую.

Но я за всё, что взяло и хочу,
За все печали, радости и бредни,
Как подобает мужу, заплачу
Непоправимой гибелью последней.

III
Когда же слово Бога с высоты
Большой Медведицею заблестело,
С вопросом: «Кто же, вопрошатель, ты?»
Душа предстала предо мной и тело.

На них я взоры медленно вознес
И милостиво дерзостным ответил:
«Скажите мне, ужель разумен пес,
Который воет, если месяц светел?

Ужели вам допрашивать меня,
Меня, кому единое мгновенье —
Весь срок от первого земного дня
До огненного светопреставленья?

Меня, кто, словно древо Игдразиль,
Пророс главою семью семь вселенных
И для очей которого, как пыль,
Поля земные и поля блаженных?

Я тот, кто спит, и кроет глубина
Его невыразимое прозванье:
А вы — вы только слабый отсвет сна,
Бегущего на дне его сознанья!