Есть у меня на работе такой специальный дядя, некто Котляров, занимающий должность штатного сумасшедшего. То есть официально его называют правой рукой PR-директора, но, насколько я знаю, это только название. Дяд не стар, ему максимум 60 лет, но он удивительно, просто феноменально неприспособлен к жизни. Ума не приложу, зачем его у нас держат - вроде крупная, престижная компания...

Он олицетворяет собою идеал лишнего человека пары десятилетий назад. В беретке, с газетой под мышкой, он появляется в офисе слегка навеселе, в любое время суток, берет под козырек и нетвердой походкой отправляется в свой кабинет (вернее в кабенет его начальника, недавно сломавшего ногу и сидящего дома по этому случаю), заставленный иконами и вырезками из немецких газет. Немецкого он не знает, но говорит часами по межгороду с Берлином.

Компьютера он боится панически, но гордо делает вид, что умеет все и так, без этой непонятной техники. Временами он приходит ко мне, сует конфеты или бутылки коньяка и просит набрать на компьютере текст страниц в пятнадцать. Пару раз я сжалилась и набрала, теперь же отказываю - он искренне не понимает, почему и пытается со мной заигрывать. От него пахнет дешевым одеколоном, и газета у него под мышкой не менялась уже недели три.

- Завтра великий праздник, Крещение, - говорит он, с наигранно-независимым видом листая "Компьютерру" на моем столе, в которой, я знаю, каждое второе слово для него термин, причем непереводимый.
- Поздравляю, - говорю я, отстукивая смайлик в восьмом по счету привате.
- Сегодня с двенадцати до двух надо принимать ванну и душ. Потому что из кранов идет совершенно особенная вода...
- Особенная? - автоматически переспрашиваю я.
- Да, - он оглядывается и понижает голос, - совершенно особенная. Святая.
Выражение моего лица в этот момент, я думаю, достойно кисти Микеланджело.

Он победно смотрит на меня, такую глупую и замотанную работой, поправляет перед зеркалом беретку, прокашливается.
- Я в город, - говорит он.
Он всегда говорит одни и те же слова.
И уходит.