Они говорят: «человек -- это грязь.

Простой человек -- это быдло и мразь.

Быдло и мразь, знай, давай им пинка

-- Жилистые руки, тупая башка»

. Шестнадцать тонн выдаёшь на гора

Ещё день жизни в минус и глубже в долгах,

Не ждите, святые, хоть близок финал

-- Барыгам душу давно я продал.

Я рождён хмурым утром едва солнце взошло,

Слегка подрос -- в шахту, в зубы кайло,

Шестнадцать тонн за смену-- упасть и не встать

, А босс лишь хмыкнет: «Ништяк, твою мать»

A] Промозглым утром в дождь я родился тут

Нарвись-на-неприятность - так меня зовут

Меня воспитала старая львица

Справиться со мною не нашлась девица

Попадёшься навстречу -- отвали, зашибу,

Те, кто не понял -- давно уж в гробу,

Один кулак железный, второй -- стальной,

Одной рукой промажу -- так достану другой.

Даёшь шестнадцать тонн - и какой с того прок?

сам старше на день и всё больше твой долг.

не зови, святой Пётр, я не приду -

я душу заложил, чтобы выжить в аду. ...

Песен, посвященных людям рабочих профессий, в Советском Союзе, как стране победившего пролетариата, было написано немало. Сам я родом с Донбасса, поэтому о тяжелом труде шахтеров знал из первых уст. Однако, опасность профессии в полной мере компенсировалась довольно высокой по тем временам зарплатой. Советские шахтеры были довольно привилегированной рабочей кастой, поэтому и песни, воспевающие их труд, были однозначно оптимистичны. Будь то лиричная «Вышел в степь Донецкую…», или по-киплинговски героичная «Черное золото» В. Высоцкого. В капиталистических странах шахтерские песни тоже писались, но ничего особо радостного в них не было. Нам много рассказывают о бесчеловечных кознях Сталина, но при этом как-то забывают о том, как прелестно жилось рабочему люду США в те же 1930-40-е года. Понятие «свободы» вообще вещь довольно неоднозначная. Можно ли назвать свободным человека, жизнь которого кабально связана с местом его работы? А ведь именно так обстояли дела с американскими шахтерами. Начнем с того, что наличных денег за свой труд они не получали, а «заботу» об их быте полностью брала на себя угледобывающая компания. Она предоставляла рабочим жильё и обязывала их покупать продукцию только в собственных магазинах — понятное, дело всё это затем вычислялось из зарплаты. Как нетрудно догадаться, цены в этих магазинах (которые рабочие прозвали «pluck-me» — «Обмани меня») были завышены, и рабочий неизменно влезал в долги, превращаясь в натурального угольного «крепостного». Все эти реалии, сдобренные злобой и агрессией, в полной мере отразились в самой популярной шахтерской песне Америки под названием «Sixteen Tons» («16 тонн»). 16 тонн угля — это норма, которая теоретически должна была выдаваться на-гора ежедневно. Практически же это было крайне трудно реализовать, потому что, кроме собственно добычи рабочий был обязан очищать свое рабочее место — в частности от заполнявшей его воды. Понятное дело, за очистку никто не доплачивал. Авторство песни «Sixteen Tons» до сих пор стоит под вопросом, хотя оба претендента были не понаслышке знакомы с шахтерским трудом. У официального претендента — фолк-певца Мерла Тревиса (Merle Travis) — отец всю жизнь проработал на угольных шахтах Мюхленберг Каунти. Именно ироничная фраза отца — «Я не могу позволить себе умереть — я задолжал свою душу магазину компании» — впоследствии преобразуется в строчку знаменитой песни. На припев же Мерла вдохновило письмо от брата Джона, который с горечью писал о гибели на Второй мировой журналиста Эрни Пайла: «Это похоже на работу в угольных шахтах. Ты добываешь 16 тонн, и что получаешь? Становишься на день старше и еще глубже увязаешь в долгах». Merle Travis — Sixteen Tons оворят, что из праха человек сотворён, А бедняк — из плоти и крови, в нём Мышцы и кровь, кожа и кости, Умом слабоват, да горбом вынослив. Припев: Даёшь шестнадцать тонн — и какой с того прок? Сам старше на день и всё больше твой долг. Не зови, святой пётр, я не приду — Я душу заложил, чтобы выжить в аду. Пасмурным утром однажды рождён Лопату взял в руки и в шахту бегом Угля девятой марки дал шестнадцать тонн А босс кивнул: ну что ж, скажи спасибо на том Припев Промозглым утром в дождь я родился тут Нарвись-на-неприятность — так меня зовут Меня воспитала старая львица Справиться со мною не нашлась девица Припев Видишь, я иду? — так лучше посторонись Кто этого не сделал — потерял свою жизнь Кулак из железа, другой из стали — Если правый не достал, так левый достанет. Припев В 1946 году песня была записана, а в 1947 издана на альбоме «Folk songs of the hills». Проблемы начались сразу. В разгар «холодной войны» песни про страдания рабочего люда воспринимались властьпредержащими, как «коммунистическая пропаганда». Ребята из ФБР даже настойчиво рекомендовали радиостанциям песенку в эфир не пускать. Впрочем, настоящий успех к песне пришел лишь через 8 лет, когда ее услышал Теннесси Эрни Форд (Tennessee Ernie Ford). У Форда был красивый баритон, который и определил его карьеру. Отвоевав своё летчиком на Второй Мировой, он сначала устроился диктором на радио. При этом он так лихо подпевал, звучащим в эфире артистам, что на него обратила внимание фирма Capitol и подписала контракт. в 1984 г. — отметился и Челентано, записав италоязычную версию «L’Ascensore».