В синее небо ширя глаза -
Как восклицаешь:- Будет гроза!

На проходимца вскинувши бровь -
Как восклицаешь:- Будет любовь!

Сквозь равнодушья серые мхи -
Так восклицаю:- Будут стихи!

МЦ 1936 год.

━━━━━━━━━━━━ ━━━━━━━━━━━━

СТОЙКИЙ ЧЕРНИЛЬНЫЙ СОЛДАТИК

Бывают времена, когда жизнь словно принимается проверять человека на прочность, отнимая у него одну опору за другой. Сначала привычный мир, затем уверенность в завтрашнем дне, материальное благополучие, возможность распоряжаться собственной судьбой. И наступает момент, когда человеку остаётся лишь то, что невозможно отнять извне, - его внутренний мир, его убеждения, его главное дело. Для Марины Цветаевой таким делом всегда оставалась поэзия.

1936 год. Франция. Эмиграция давно перестала казаться Марине Цветаевой временным пристанищем. За плечами - годы разлуки с Россией, постоянная нужда, неустроенность, одиночество. Жизнь семьи становится всё тяжелее. Сергей Эфрон болен, семейные возможности крайне ограничены. Ариадне приходится зарабатывать ручным трудом. Ещё в 1933 году Марина Цветаева с горечью рассказывала Юрию Иваску, что дочь получает за свою работу пять франков в день, а единственным источником средств к существованию для неё самой остаётся писательство. Три года спустя положение семьи по-прежнему далеко от благополучия.

Деньги нужны не когда-нибудь, не к концу месяца, не для осуществления каких-то планов. Они нужны сейчас. В марте 1936 года Марина Цветаева обращается к редактору «Современных записок» Вадиму Рудневу с просьбой довести гонорар до пятидесяти франков: деньги ей «до зарезу нужны». В июле, рассказывая Зинаиде Шаховской о переводческой работе, она признаётся, что с удовольствием трудилась бы бесплатно, если бы кто-нибудь обеспечивал её скромное существование. Но пока писательство остаётся её единственным источником существования.

В этих письмах нет позы и нет желания казаться сильнее, чем она есть. Есть повседневная необходимость выживать. Есть рукописи, за которые должны заплатить, переводы, которые нужно закончить, редакторы, с которыми приходится договариваться. Есть быт, отнимающий часы и силы. Жизнь настойчиво требует от Марины Цветаевой заниматься тем, что необходимо для сегодняшнего дня, тогда как её собственное призвание обращено к тому, что должно пережить сегодняшний день.

И всё же она не оставляет своего главного занятия. Более того, продолжает относиться к нему с той требовательностью, которую не могли отменить ни нужда, ни зависимость от издателей, ни необходимость зарабатывать. Она переводит Пушкина, пишет стихи и прозу, обдумывает новые книги, отстаивает право на собственный литературный голос. Ей приходится продавать свой труд, но она не соглашается продавать вместе с ним себя.

В этом, пожалуй, и заключается одна из самых удивительных особенностей Марины Цветаевой: обстоятельства могут распоряжаться её жизнью, но не властны над её творческим призванием.

Летом 1936 года судьба ненадолго предоставляет ей другое пространство - Верхнюю Савойю, старый замок д’Арсин. Марина Цветаева приезжает туда с сыном Георгием. В письме к дочери Ариадне от 28 августа она описывает свою комнату на чердаке: толстые стены, маленькое окно, каменный пол. Не парадные покои старинного замка, а почти монашеское убежище. И вдруг среди всех житейских затруднений появляется удивительное слово: «блаженствую». Тут же следует пояснение: «т. е. пишу все утра»

Кажется, в этой короткой фразе заключена целая биография. Для счастья ей не требуется ни удобства, ни достатка, ни особых условий. Ей нужно пространство, в котором никто не отнимет у неё утренних часов и позволит остаться наедине с работой. Пока она может писать, её жизнь ещё принадлежит ей.

Но это не бегство от действительности. Марина Цветаева слишком хорошо знает её цену. Она не закрывает глаза на нужду, не забывает о близких, не освобождает себя от повседневных обязанностей. Просто среди всего, что необходимо делать ради существования, она сохраняет то, ради чего само существование приобретает смысл 

В этом контексте особенно выразительно звучит стихотворение «В синее небо ширя глаза…», вошедшее в цикл «Савойские отрывки».

В нём всего шесть строк. Три предчувствия, три восклицания: гроза, любовь, стихи. Сначала взгляд устремляется в синеву неба, затем случайная встреча обещает любовь. И наконец, сквозь «равнодушья серые мхи» прорывается собственный голос поэта: «Так восклицаю: - Будут стихи!»

Последняя строка особенно важна. Марина Цветаева уже не наблюдает за миром и не пытается угадать его следующий поворот. Она говорит о том, что зависит от неё самой. Гроза придёт или не придёт, любовь случится или обойдёт стороной, но стихи будут. Это не предсказание благополучия и не обещание счастливого исхода. Это утверждение собственной творческой жизни.

Ведь равнодушие, о котором она говорит, не обязательно принадлежит кому-то конкретному. Оно может быть свойством самой действительности, её холодной поверхности, за которой человек остаётся один со своими тревогами и надеждами. Мир не обязан отвечать поэту взаимностью. Он может быть занят своими делами, не замечать чужой нужды, не слышать голоса поэта. Но поэт всё равно способен ответить миру - словом.

И здесь особенно ясно проступает внутренняя твёрдость Марины Цветаевой. Не та, которая позволяет не чувствовать ударов судьбы, а та, которая не позволяет этим ударам изменить главное. Она не знает, что принесёт следующий день, не может устроить жизнь близких так, как хотелось бы, не в силах вернуть утраченную родину или обеспечить себе спокойное будущее. Но она знает, что должна делать сама.

«Будут стихи!» - словно говорит она не обстоятельствам даже, а самой себе. И в этом коротком восклицании слышится больше, чем уверенность в собственном мастерстве. Это способ сохранить достоинство, не изменить своему назначению, не позволить повседневной нужде окончательно вытеснить из жизни то, что составляет её внутреннюю основу.

Хочется назвать Марину Цветаеву тех лет стойким чернильным солдатиком. Не потому, что она была неуязвима. Напротив, её судьба слишком часто доказывала обратное. В этом образе есть и хрупкость, и беззащитность, и та редкая стойкость, которая не нуждается в громких словах. Её мир становился всё уязвимее и труднее, но она продолжала своё дело: писала. Словно маленький чернильный солдатик, которому отведён совсем небольшой участок бумаги, она держалась на нём до конца, не желая уступить пустоте и времени ни одной строки

Возможно, именно в этом и заключалась её особая форма сопротивления времени и обстоятельствам. Не в громких заявлениях, не в попытке доказать кому-то собственную силу, а в ежедневном возвращении к письменному столу. В способности снова взять перо после очередного письма с просьбой о гонораре, после домашних забот, после тревог за близких. В том, чтобы даже в тесной комнате старого савойского замка сохранить для себя пространство творческой свободы.

Жизнь не стала к ней милосерднее. Но она продолжала писать.

И потому последняя строка стихотворения звучит сегодня не просто как завершение небольшой савойской миниатюры. В ней - вся Марина Цветаева того времени: уязвимая в жизни, требовательная к себе, неуверенная в завтрашнем дне, но твёрдая в одном - её слово ещё не сказано до конца.

Будут стихи!

КОНЕЦ

━━━━━━━━━━━━ ━━━━━━━━━━━━