VIII
ТАКЛА-МАКАН - КАРАШАР
(1926)
26 февраля.
Поехали. Утром пришли проститься консул Гиллан с женою, секретарь консульства Чжу, директор банка Анохин, доктор Яловенко, семья Крыжовых. Простились, посидели. Опять вопрос, встретимся снова? Прошли кашгарскими базарами. Пошли песочной седой дорогой. По левую руку синеет кашгарская река, заводья, рисовые поля - рассадники лихорадки. По правую - селения, болотистые озёра. Нависает весенний молочный туман. Переход невелик. К трём часам остановились в маленьком селении Яндома. Расстались с Цай Хань-ченом. Он опять курит опиум, водит женщин с базара и бьёт слуг. Вспоминаю его два рассказа: лошадь под ним испугалась, и он свалился. За это он камнем сломал лошади ногу. Ещё рассказ: орёл налетел и оцарапал ему руку. Тут месть была изысканной; был положен кусок мяса, начиненный порохом при длинном фитиле. Орел, подхвативший мясо, был взорван. Человек-вестовой, едущий впереди, называется "дорога". Количество слов, совпадающих с русским значением, становится ещё поразительнее. Под вечер становится холодно. Снега нет. Гор не видно.
27 февраля.
Солончаки, кусты, вётлы, маленькие селения. Недлинный переход до Файзаба-да. Уже к половине второго на месте. Между тем в английской книге маршрутов путь от Кашгара до Файзабада разделён на три дня. Даже тихим пешим ходом и то скорее пройти. Настолько все книги, сообщающие "факты", должны быть пересмотрены. Слишком много неверных "фактов" лежит на полках библиотек, и слишком много затаилось почтения к печатному слову без всякой переоценки. Заново, заново, заново - новым сознанием и новым вмещением. Ещё кто-то уважает деньги как таковые. А вот нам сейчас принесли деревянные щепочки с нарезанными знаками и уверяют, что это подлинные деньги. И самые лучшие деньги, ибо они выпущены игроками в азартные игры. Этот авторитет, видимо, стоит очень высоко. На базарах всюду кучки, деятельно занятые игрою. Помню, в каком-то банке я слышал ожесточенное восклицание: "Я вам не щепками плачу". По здешним обычаям это замечание не было преувеличение. Щепочка коричневого цвета, вершка два длиною, и на ней рукодельные китайские знаки. Люди любят эти деньги, ибо они не рвутся. Погашение знаков здесь производится очень просто. После изнашивания знак не принимается в казначейство, и последний собственник такого знака погашает государственный долг. Мы исследовали места наших дальнейших остановок и нашли, что места станций в книге маршрутов неправильны. Приходится часто соединять по два прогона, иначе и в 50 дней до Урумчи не доехать. Прислали двух солдат эскорта - сущих бандитов. Пришлось их отправить обратно.
28 февраля.
Всю ночь, до 4-х при полной зелёной луне, пели кругом в разных кишлаках, вероятно, в честь месяца Барат. Пели неистово, но, сглаженное расстоянием, иногда пение звучало красиво. Это пенье не было сартское, но торгутское. В чём же дело? Как же попали торгуты в мусульманский Файзабад? Конечно, это пленники былых войн. До сих пор они хранят свои обычаи, и звучат при полной луне звонкие песни. Разбирая народности, иногда отличите их по остаткам одежды, иногда по языку, иногда по старинным священным напевам. В ночное время звучат песни к своему краю. И где-то сердце отвечает на зов этот. Поучительно проследить конгломерат народностей, засыпанных песками пустынь. Встали рано, в 5 часов, ибо путь длинный - 15 потаев, то есть 150 китайских ли, то есть 60 русских верст. Сперва солончаки, зеленовато-седые; потом мёртвый песок, барханы. Пыль стоит беспросветно; тощий кустарник, его выдергивают на топливо и тем окончательно омертвляют пустыню, а за два перегона от Кашгара и прекрасный уголь, и чудесная нефть. Сами люди стараются по невежеству омертвить свою почву. Около мелких речек ещё лежит ледок, а под солнцем уже печёт, и трудно двигаться в меховых одеждах. Место стоянки называется Караджул-гун, маленькая серая деревня. Караван запоздал. Пьём чай из местного кунгана. Для описания этого чайника не хватает чёрной краски. Накопляются наброски.
1 марта.
Кажется, самый безотрадный переход. Почти всё время шли по местам старого опустошённого леса. Все барханы наполнены старыми, гигантскими пнями и корнями. Видимо, здесь был большой лес. А теперь люди унесли деревья, пески разметали остатки, и вы следуете, как по корявому кладбищу. Тощий кустарник не может сдержать песочных буранов. Всё серо. Так же серы заводья и начавшиеся весенние разливы. Из-за этих разливов делаем вместо 8 потаев - 12 потаев. Ухабы, пни, оползни. Самая большая китайская дорога равняется маленькому русскому проселку. За день встречается несколько тощих караванов, но они, конечно, не могут явиться нервом истинной торговли. Всё умерло.
Серая деревня Урдаклык. На плоских крышах маячат молчаливые фигуры. И ничего они не могут видеть со своей крыши, кроме запылённого горизонта. И нет у этих людей ни просвета, ни надежды. Мимо них идут редкие путешественники; на ночь загорится огонёк каравана. И опять то подавленное безмолвие. Пролетают гуси и утки на весенние разливы, но домохозяйничают одни вороны и грачи. Вместо плугов - какая-то деревяшка каменного века. Неужели и с этих людей ухитряются наживаться беки и китайские амбани?
Не везёт нашему китайскому эскорту. За три дня три "воина" умудрились слететь с лошадей. А если целый полк таких цириков, как их здесь называют?!
Рассказывают, что некоторые китайские армии пушки возят на людях. И враги днём стреляют на воздух, а ночью сидят за общей азартной игрой.
2 марта.
Говорилось о Китайском Туркестане со стороны археологии, говорилось о давнишних завоеваниях и о смене владений, но не говорилось о текущем самосознании края. А ведь в нарастании мировой эволюции нельзя обойти молчанием этот обширный и забытый судьбою край. Очень поучительно следить за остатками тохарской, уйгурской и монгольской постройки, но так же поучительно и поражающе видеть, во что превратилось самосознание края. Опять та же песчаная серая безнадёжность.
Буран на целый день. Идём "лесом", то есть, вернее, лесным кладбищем. Оставшиеся деревья - карагачи - торчат искривленно, мохнато, рогато. Вместо солнца виден серебряный кружок. Как ясно представляется причина, гнавшая великих переселенцев и завоевателей на запад и на юг. Изображая великое переселение, не изображайте ноги, обувь, копыта - всё до пояса тонет в густом пыльном облаке.
Обгоняем старика. Он на что-то жалуется. Поняли, что ему сломали плечо и угнали шестнадцать его лошадей. Конечно, на каракорумских высотах больше своей этики. За день встретили три каравана ослов и полдюжины арб. Стоим в Чуге. Прошли 14 1/2 потаев. Неужели это и есть самая большая китайская дорога? И может ли именоваться правительством власть, содержащая свою главную артерию в подобном состоянии? Ведь об этом нужно кричать, как о каждом невежественном антикультурном проступке. Е.И. простудилась.
3 марта.
Особенно нелепо сознавать, что целый день утомительного пути равняется двум часам езды на моторе или часу на аэроплане. Ведь здешние пути могут быть так легко приспособлены для мотора, а для аэропланов даже не нужно аэродромов строить. Может быть, ничто так не пробудило бы народное сознание, как стальная птица с доброю вестью и нужными вещами. В ряды запылённых и перегруженных основ была бы внесена брешь разума. Сэр Аурел Стейн в своих книгах высказывает опасение, как бы примитивность этого края не нарушилась проведением железных дорог и проявлениями цивилизации. Этот сентиментализм граничит с бесчеловечием. Я всегда был против некультурных проявлений цивилизации. Но бывают моменты такого паралича края, что нужны самые экстренные меры просвещения.
Но буддист знает причину омертвления края. В книгах "Ганжура" сказано, что в земле, отступившей от учения Будды, засохнут деревья и поникнут травы и уйдёт благосостояние.
Идём сперва так называемым "лесом", потом солончаками, попадаем в разлив Яркенд-Дарьи. Наконец доходим до глиняных стен и башен Марал-баши. Не стреляйте по этим стенам из пушки - слишком много пыли останется. Длинный базар Марал-баши грязнее и темнее других базаров или такой же, как и все прочие. Остановились в саду далеко за городом. Амбань присылает спросить нашу фамилию. Оказывается, в распоряжении кашгарского даотая о нашем проезде пропущена наша фамилия. Нет, с китайским делопроизводством далеко не уедешь!
Среди сар, с таким трудом нам выданных в Кашгаре, много негодных. Должно быть на них десять букв, но часто десятая, средняя буква, бывает вырвана и тогда денежный знак более не принимается. Тщательно пересматривайте все деньги, здесь получаемые, будут ли они с базара или из губернаторского ямыня.
Юрий вспоминает, что о Дуньхуане первый сказал наш Пржевальский, но затем честь этого открытия была взята другими иностранными учёными. Пржевальский уже в семидесятых годах говорил об этих замечательных пещерных храмах.
Около Марал-баши несколько озёр. Много рыбы, но часто попадается чем-то отравленная.
Новая наглость амбаня. Заявил, что пришлёт нам солдат, если мы его попросим. Но ведь не нам солдаты нужны, а они сторожат по приказу генерал-губернатора отобранное и запечатанное оружие наше. Как же мы должны просить амбаня об исполнении приказа генерал-губернатора? И нагло и нелепо. Опять говорят люди: "Амбань не знает никаких обычаев". Сун должен был, несмотря на усталость и поздний час, ехать и вразумлять амбаня, что солдаты нужны не нам, а нужны по приказу генерал-губернатора.
4 марта.
Прислали новых солдат. Даже на людей не похожи, просто какие-то насекомые. Вспомнили рассказы М., как он один обратил в бегство тридцать цириков и как целый полк цириков сдался двум пулемётчикам. Да, видно все это не преувеличения.
Ехали сперва унылой равниной. Скоро справа выделился на жёлтом небе опаловый силуэт гор. Здравствуйте, родные горы!
Сулейман рассказывает: "Жил богатырь. Увидел, что озеро здесь слишком велико, и нарубил мечом своим утёсы от соседних гор и накидал сюда. За этой горою лежит прекрасный сад и живут там святые люди, но никто туда без дозволения их не пройдёт. Пробовали сарты идти туда - никто назад не вернулся". И показывает Сулейман на юго-восток.
Скоро нас ожидала неприятность. Скачут навстречу - предупреждают, что вода через дорогу пошла. Пришлось делать объезд в двадцать верст. Тоже надо поставить на счёт ареста и задержки в Хотане. Потеряли лучшее для пути время. Теперь придётся всюду мучиться с разливами.
Опять рассказ: "Под Урумчи утёсная гора, и тоже живут там святые люди. Раз подранил калмык горного барана, тот и довёл калмыка до святого человека. Приглашал человек калмыка остаться с ними, но калмык домой отпросился. И дал калмыку святой полную полу деревянных щепочек. Понёс калмык и думает: куда понесу эту невидаль. Взял да и вывалил в лес. Только две щепочки зацепились. А как пришёл домой - глядь, а в поле-то золото зацепилось. Так и прогадал калмык".
Идём дальше, мимо серых песчаниковых гор с сильными напластованиями. Прошли старый могильник, потом прошли мазар богатыря - святого человека. Говорят, даже след копыта коня его остался на горе. Горы - всё красивее и выливаются в библейски-романтичный силуэт. Здесь недалеко древнее городище Хайвар. Около дороги остатки китайского укрепления Анджалык. Затем опять пески и разливы.
Ещё рассказ: "Недалеко от Анджалыка старый дом. Кто войдёт в него - дивится убранству и грудам золота. Наберёт золота кучи, а дверь уже и заперта и никуда не выйдешь. И покуда не отдашь обратно всё золото до последнего зёрнышка, до тех пор и двери не отопрутся. Такое же место есть около Уч-Турфана. Стоит строение, словно город, даже дымы видать, а войти можно только по пятницам. Но золото тоже не вынести из этого городища. А в Куче нашли подземельный ход, как бы целую подземную дыру. Навезли тысячу телег камня, чтобы засыпать - да так и не могли. Камни и теперь видны. Там же нашли могилу святого. Тридцать девять дверей в неё открыли, а сороковую не могли. Так и зарыли обратно". Помнит народ и о сужденных садах прекрасных и о чужом золоте.
Становится темно. Пришли в деревню Томчуг. Костры, звёзды и народные мечтания. И долго-долго молился один, освещённый костром. О чём? Не о просвещении ли? Высоко стоит чаша Ориона. Вокруг костра лежат босоногие подростки - это наша стража.
5 марта.
Если хотите дать подарок босоногим ночным стражам - ваше желание тщетно. Всё данное будет забрано старшиною...
Один из скучных переходов до Яка Худук. Опять несносная пыль. Скрытые ямы. Горелый лес. Кабаньи заросли и затоны. Кабанов много. Часто над нами тя-нется одна проволока телеграфа. Это та самая линия, которая передаёт телеграммы в абсолютно непонятном виде. В последней телеграмме из Нью-Йорка значился ряд нечленораздельных букв и ясно одно последнее слово "совет". Кому и о чём? Можно подумать, что это очень хитрый шифр или злая шутка, где понятно лишь последнее вызывающее ответ слово.
Ещё рассказ: "В Кашгаре недавно жил один святой человек. Он слышал, когда в святом месте люди молились, а ходу до этого места шесть месяцев. Есть такое святое место за горами. В Оренбургском крае тоже жил такой человек. Слышал он и про будущее, и про настоящее, и про войну, и про голод. Через двести лет сарты ждут великого святого. А может быть, и раньше".
Стоим на пыльном берегу Яркенд-Дарьи. Иногда подымается ветер и крутит высокие жестокие столбы песка. Маленькие мазанки, голые кусты и песчаные отмели реки.
6 марта. Очень просто изобразить наш сегодняшний переход. Насыпьте на круглое блюдо серой пыли, бросьте ещё несколько серых шерстинок и воткните обломки спичек. Пустите муравьёв ползти по этой ухабистой равнине и для правдоподобия дуйте, чтобы создать столбы пыли.
Так и ползли. Должны были стоять в Старом Чулане, но там вода горькая, и пришлось делать обход, чтобы переночевать в кишлаке Новый Чулан. При подходе к его серым глинобиткам неожиданно обозначился лёгкий силуэт гор - преддверий к Тянь-Шаню. Все ещё мучает простуда Е.И.
Сулейман рассказывает, как сейчас в этом крае разоряются две фирмы, обрабатывающие кишки для колбас, немецкая (Фауста) и американская (Бреннера). Цены на кишки так неслыханно поднялись, что их обработка становится невыгодной. И идут на закрытие. И эта отрасль погрузится в бездействие. Странно было узнать, что оболочка колбас на рынках Америки шла из Хотана и из Аксу. Такие же затруднения и с торговлей хлопком. Для повышения цены смешивают разные несходные сорта и тем губят ценность всего состава. С шёлком происходит тоже трудность. Невозможно получить качество всей поставки по принятому образцу, невозможно получить окраску материала по данному тону. Всё это ввергает промышленность в условия средневековья. Хорошего качества дыни, изюм.
Янтарное Солнце растворилось во мгле горизонта. По далям зажглись огни костров. Кто-то где-то сидит и ткёт узор слухов. В потёмках слышны громкие песни. Идёт шумливая тамаша.
7 марта.
Оказывается, в Старом Чулане вода очень хорошая, даже лучше, чем в Новом. Но жители Нового Чулана решили "перебить" проезжающих и накидали в озеро Старого Чулана дохлых ишаков и собак. Караван - это нерв страны, и этот случай переманивания проезжих очень характерен. Шли тринадцать потаев до маленького селения Чутухудук - разбитой маленькой деревушки.
Нелепо даже подумать, что эта станция на самом большом пути Китая. Всё время пески, но с левой стороны протя-нулась груда гор, и жемчужные взгорья скрашивают горизонт.
Ещё рассказ: "У города Ош ещё есть гора Соломона. Даже сохранились ямки, где на коленях Соломон молился".
Вспоминаем, как британский консул в Кашгаре сообщил нам, что ещё в ноябре в Урумчи был друг Юрия Аллан Прист. После Бостона мы встретили Приста на пороге Ватикана в Риме. А теперь он попадается нам на азиатских путях. Подвижной, чуткий человек. Консул говорит, что он получил от Советов разрешение ехать через Сибирь в Пекин. Не застанем ли его ещё в Урумчи? Есть люди, с которыми всюду приятно встретится. Где-то встретим наших дорогих американцев?
Давно мы не видели такой благородный закат с широкой градацией опалово-лиловой гаммы. Золотое, слегка притушённое солнце долго касалось зубцов дальних гор и ушло, оставив мягкий огневой столб. За этими горами русская земля. Сегодня песен нет. Поселок тих. За околицей на равнине - наши палатки. Сверху глядит Орион.
Е.И. почти поправилась.
8 марта.
Дошли до Айкула. Сперва песками; после двух потаев селения, поля; всего - десять потаев. Начинают сеять, пашут. Плуг каменного века. Два вола тащат одну рогатую деревяшку. Глубоко ли можно взять подобным орудием? День весенний. Свежий ветер и жаркий припек. Айкул - длинное, пыльное селение. За день несколько караванных происшествий. Пала лошадь - с утра у неё вспухла голова, и к трём часам она кончилась. В мафе у гегена упала средняя лошадь на плохом мосту, боялись, что не поднять. При этом выяснилось, что вчера опрокинулась одна арба. Вся поклажа вывалилась. А охранный цирик скрыл это происшествие. Когда ему выговаривали, он глупо, идиотски усмехался.
Приближается прохладный вечер; толкуем об ухудшении китайского языка. Собралось сорок тысяч знаков, а между ними ни один не выражает буку "р". В старое время был знак, довольно близко выражавший эту букву, а затем он куда-то исчез из восьми тысяч знаков, употребляемых в обиходе. Спрашивается, для чего словари хранят тридцать две тысячи ненужных знаков? В этой ненужной ветоши сказывается всё падение китайской эволюции. В результате, местные люди шепчут: "Не заходите в этот двор: там китайцы", или: "Разве можно ожидать справедливость от китайцев!"
И сколько молодых людей безвинно волочат за собой этот приговор, сложенный невежеством и жестокостью их отцов и дедов. Как им надо спешить отделаться от такого наследства! Если вся многотысячная груда знаков привела к невежеству - надо скорее раскрепоститься от этих скелетов условности. Бодро и сурово надо сбросить тухлятину пережитков. Иначе, отчего же часто стирались из истории земли целые народы?! "Великая материя ткёт свой узор и сурово изгоняет всякую гнилую нить из своей космической пряжи". Отчего уже Конфуций должен был держать всегда наготове свою дорожную колесницу? Вот когда преступная власть уйдёт, тогда нужно немедленно дать народу железные дороги и возможность роста и обмена. И как легко здесь протянуть железные линии равнин!
Сегодня особенно плоха вода. Всю неделю вода жёлто-коричневая, а сегодня она ещё какая-то мыльно-серая и вонючая - пить нельзя. Того и жди - выудят в ведре из колодца голову дунганина. Это бывало.
9 марта.
От Айкула мы идём до Аксу, до столицы неудачного Якуб-Бека, который полвека назад пытался освободить Туркестан от китайского владычества, но не сумел выбрать себе союзников. Дорога большею частью мокрая, в ухабах. Река Аксу, то есть "белая вода", уже начала разливаться. Мосты, как и всюду, пляшут, как живые. И это главный путь Китая! Серое небо и жёлтая пашня. Вспоминаем Америку, вспо-минаем красоты Санта-Фе, Большого каньона, Колорадо и Аризоны. Ещё раз мыс-ленно посылаем друзей-американцев лучше знать красоты своей прекрасной страны. Вспоминаем, как пытаются всякие бездарные Жаны Кокто в Париже предложить американцам специальное блюдо чепухи. Но Америка полна своих возможностей.
Незаметно въезжаем в пределы Аксу. Те же глинобитки и ларьки. Как всегда, два города. Один старый - на болотистом месте. Новый - посуше, там живёт китайское управление: даотай, амбань и полковник. В пяти днях пути отсюда перевал Музарт - на Илийский край к калмыкам. Стоим в новом городе, в саду андижанского аксакала. Пыльно.
Сегодня - первая кровь. Двое бродяг побили до крови и почти выбили глаз одному из наших мафакешей. Крик. Шум. Бродяг изловили. Вяжут и уводят к амбаню. А наши револьверы запечатаны, ибо генерал- губернатор, то есть дуту, не доверяет нашим американским верительным бумагам и уверяет, что путь по его провинции совершенно покоен. Губернатор, конечно, не знает свою провинцию, он занят пересылкой своих богатств в разные банки разными фантастическими путями. Скорее из этой территории! Лама просит вас не стоять долго в Аксу. Здешний базар славится ворами и развратом.
Темнеет. Приезжает с визитом амбань. Приятное исключение: говорит по-английски, немного по-русски; служил в Русско-Азиатском банке и знает лично Аллана Приста (сейчас Прист в Пекине). Долго беседуем, амбань просит остаться на день, иначе он не может нам устроить двух лошадей до Кучи. Рассказываем ему о хотанских невеждах. Он пожимает плечами и говорит: "Верно, вы первый раз в Китае". Симпатичный тип молодого чиновника, следящего за событиями и знающего значение многого. Завтра приедет к завтраку. Для нас он первый культурный китаец. В нём нет той агрессивности, как в Чжу (в Кашгаре). Амбань Аксу скорее в типе хороших китайских студентов, которых можно встретить в американских и Парижском университетах. Рады мы встретить этот тип, ибо по нему мы складывали понятие о современном Китае, а не по "зубрам". Посмотрим, что будет дальше.
10 марта.
Рано утром послышалось знакомое пение. Так на восходе пели молитвы ладак-цы на перевалах. Так и есть. Наши два ладакца-караванщика сидят под деревом и складно поют гимн Таре и Владыке Майтрейе.
Приехал Пань Цзи-ли, амбань. Говорили о китайских проблемах, о религиях, об учениях жизни. Очень жалуется на жизнь в Аксу. Мечтает уехать, ибо здесь делать ничего не может; конечно, один и подначальный человек не может начать ничего существенного. Пожелали ему удачи в его намерениях. Амбань привёз два номера китайских газет от 9 и 16 января. Читаем, как Чжан Цзо-лин объявил себя независимым от центрального правительства, как Монголия присоединилась к Союзу Советов. Читаем также об отставке Фына. Очень значительно.
11 марта.
Лопнул последний китаец в караване. Выяснилось, что Сун каждую ночь проводит на базаре в карточной игре. Отрубленный палец не помог. Из четырёх китайцев двое оказались курильщиками опия и двое игроками. Вот и лучший из встреченных китайцев, амбань в Аксу, стремится покинуть эту страну и чувствует, что ничего не может сделать. А кто же будет тот, кто мужественно и самоотверженно возьмётся превратить это пыльное кладбище в цветущий сад? И серебро, и медь, и уголь, и нефть - всё есть здесь, но нет заботливой руки человеческой.
Идём длинным путём до Карахудука (18 потаев). Сперва глиняные стены нового города, потом жемчужная пустыня, потом барханы и камыш. Дошли около полуночи. Стоим на китайском постоялом дворе. Ещё одна трудность: спины грузовых лошадей от ран гниют, ибо караванщики никогда не снимают седла, и багаж пропитывается отвратительным запахом. В будущем необходимо урегулировать это караванное зло: лошади, верблюды, ишаки так трудятся, что их нельзя обрекать на съедение червям заживо. Тибетцы жалеют коней, но кашмирцы и сарты обрекают их на червей. Поверить трудно.
12 марта.
Синьцзянский анекдот продолжается. Сегодня наш пресловутый эскорт хотел присоединить к нашему каравану арестованного преступника. С большим шумом удалось отменить это неожиданное приложение.
А весь день выдался такой ясный. Шли замысловатыми древними песчаниковыми формациями. Солнце уже пекло, но в тени лежал ещё лёд. Ни деревьев, ни селений - далеко вокруг пустыня, закончившаяся голубыми зубцами нагорий. Линии и просты и мощны. В таких местах можно найти старые памятники. На закате подходим к одинокому лянгару Тогракданг. На песчаниковых скалах высоко что-то чернеет. Не сомневаемся, что это отверстия древних буддийских пещер. Так и есть. Часть пещер чернеет очень высоко, и подходы к ним обвалились. Но три пещеры на низком откосе. Потолок и стены разрушены. Конечно, это мусульмане уничтожали ненавистные изображения. Около земли, пониже, ещё видны остатки орнаментов, покрытые сверху тюркскими надписями. Но самое заманчивое то, что под насыпью пола гудит пустота. Значит, в нижней засыпанной части скалы тоже пещеры и даже не заваленные. У Стейна не помним указаний на это место. Оно напоминает о тохарских древностях V - VIII веков. Обращены пещеры на восток. Перед глазами отшельников расстилался широкий нагорный вид - хорошее, красивое место. Под пещерами журчит горный родник, не водопад, но именно маленький светлый родник. Тонкая струйка бежит по деревянному желобку в деревянное ведерко сартянки. Так же брали здесь воду и отшельники. Среди осколков в осыпях чернеет много кусков базальта. Конечно, кроме пещер здесь были и ступы и отдельные строения, занесённые обвалами скал. Звенят бубенцы, и торопится проехать мимо почтарь с двумя запечатанными мешками почты. От Кашгара до Урумчи почта идёт 13 дней.
13 марта.
Детишки из лянгара бросаются подбирать бумажки после каравана. Одной девочке достаётся цветная этикетка от спичек. Восторг обладательницы безмерен. Жалеем, что с нами нет цветных открыток для раздачи. Если хотите скорее проникнуть к детскому сердцу - сделайте это через ярко-цветную картинку. И примут с радостью и запомнят.
Простились с пещерами. Идём мимо богатых песчаниковых строений. Точно высокие волны с застывшими гребнями, или бесчисленные шатры.
После гор опять спустились в пески. Видимо, здесь прошёл буран из Такла-Макана; всё потонуло в облаках густой пыли. Будем стоять в Куштами, в пыльном лянгаре. Опять кто-то дерётся и шумит. По пути встретили несколько табунов коней. Они идут к Андижану, на русскую границу.
Качество коней неважное. Приближаемся к конской стране, а качество коней ухудшается! Вообще оценки и репутации надо пересмотреть. Мы это видели уже на нефрите, шёлке, конях, пении, на керамике и на многом другом. И не надо бояться пересматривать репутации, ибо пора от прошлого перенестись к будущему. Можно знать прошлое, но сознание надо устремить в будущее.
Во дворе лянгара стоит банда игроков-шулеров. Около стоянки видны две палатки каракиргизов - известных воров. Именно здесь однажды данный амбанем эскорт ограбил путешественника. Надо принять особые меры.
Сторожей деревня не прислала. Будь наши маузеры при нас, всё было бы ладно, а то ведь эта демонстрация с запечатанием оружия сделана гласно, чтобы и слуги и все придорожные жулики знали это. На китайский эскорт полагаться нельзя. Единственный сторож наш - тибетец Тумбал.
14 марта.
Как и следовало ожидать, ночью происходило безобразие. Выяснилось, что арестант, несмотря на наше запрещение, идёт с нашим караваном. Ночью была азартная игра, арестант проиграл много денег. Его связали... Словом, китайцы нам устроили "почётное" сопровождение. Скорей, скорей из этой области!
После бурана всё погрузилось во мглу. Горы исчезли. Жёлтая пашня и редкие чёрные волы в плуге. Сеют. На тополях набухают почки, но около речек кое-где лежит запоздалый снег. Должны были стоять в городе Бай, но ужаснулись грязи на базаре и решили пройти ещё пять потаев до маленького лянгара. Среди старых могил - мазаров - стоим на поле. В темноте ставим палатки. Интересно отметить, что в Бае амбань - племянник дуту. Видимо, у него масса племянников и всем даются места амбаней и консулов. Синьцзянская компания! Сегодня приняты важные решения. Есть сообщение.
___________________________________
Продолжение следует...