П.Ф.БЕЛИКОВ. Рерих. ПРОДОЛЖЕНИЕ 3

Такие, переживаемые время от времени, просветления лучше всего доказывали доподлинность связи с Учителем. В остальное время Рерихи были предоставлены самим себе, должны были сами решать, что им надлежит делать, как строить свою жизнь, чтобы выполнить завещанный им жизненный подвиг: 

«Начатую работу Ты мне оставил. 
Ты пожелал чтоб я её продолжил. 
Я чувствую Твоё доверие ко мне. 
…………………………………. 
Но многое не сказано Тобою, 
когда Ты уходил. Под окнами 
торговцев шум и крики... 
Тебя не мог спросить я: 
мешало ли Тебе всё это? 
Или во всём живущем Ты 
черпал вдохновенье? Насколько знаю, 
Ты во всех решеньях от земли 
не удалялся». 
(«Не удалялся») 

И это неудаление от земли порождало множество сложных проблем. На свой страх и риск нужно было распознать лики сотрудников, в малом нужно было разглядеть большое и никогда не упускать из виду главного, «руководящего знания», как основную меру вещей и событий. Всё это достигалось в трудах, в неимоверной сложности постижения плана Высшей Воли, причём собственного постижения: 

«Не знаю, когда сильно слово Твоё? 
Иногда Ты становишься обыкновенным. 
И, притаившись, сидишь между 
глупцами, которые знают так 
мало. Иногда Ты скажешь и будто 
не огорчаешься, если Тебя не поймут. 
Иногда Ты смотришь так нежно 
на незнающего, что я завидую 
его незнанью. Точно не заботишься 
Ты свой лик показать. И когда 
слушаешь речи прошедшего дня, 
даже опускаешь глаза, точно 
подбирая самые простые слова. 
Как трудно распознать все Твои 
устремленья. Как не легко идти 
за Тобою. Вот и вчера, когда Ты 
говорил с медведями, мне показалось, 
что они отошли, Тебя 
не поняв» 
(«Не поняв») 

Трудно в земных условиях распознать Указания Учителя, Его Весть, ибо она приходит издали и вещает о далёком. Что надо делать сейчас, чтобы это далёкое сбылось, надо решать самому. В этом отличие истинной Вести от подсказок из Астрала; последние всегда очень конкретны, они толкают на действия сегодня и недальновидны. Им неизвестен день завтрашний, или вернее сказать, они не думают о нём, высказывая полную безответственность перед будущим. 

Рерихи в Карельский период жизни настроили себя на приём Вестей издали. Об этом говорят и картины 1917—1918 гг.: «Приказ», серия «Вечные всадники», «Облако-вестник», «Послание Федору Тирону», «Экстаз», «Неведомый судья», «Сыновья неба» и многие другие, перемеживающиеся с карельскими ландшафтами. Но может быть о том, что Весть получена и принята, лучше всего показывает «Героическая серия» Рериха. В ней в художественных образах карело-скандинавской легенды очень точно указан дальнейший путь Рерихов. Эта серия состоит из семи картин: 
1. «Клад захороненный», 
2. «Зелье нойды», 
3. «Приказ», 
4. «Священные огни», 
5. «Ждут», 
6. «Конец великанов», 
7. «Победители клада». 

[450x282]

Картина «Клад захороненный» изображает глухой фиорд, где прячет клад одинокая фигура человека, приплывшего сюда на лодке. Пейзаж скандинавского характера. Мы знаем эту картину по повторению 1947 года. Она отличается от первого варианта интенсивностью красок и более обобщённым рисунком. Захороненный клад — это скрытая правда жизни. Все подступы к ней загородила злая колдунья (нойда — в карельской и скандинавской мифологиях — колдунья), но люди получают Приказ разыскать этот клад. Священные огни ведут к нему, но нужен ещё Знак, чтобы пуститься на розыски. И люди терпеливо ждут, зорко всматриваясь в горизонт далёких островов. Это первый вариант картины «Карелия. Вечное ожидание». 

[450x281]

В ней мы видим четыре фигуры, три мужских и одну женскую. Явный намёк на четверых Рерихов. В позднейшем варианте этой картины, созданной в 1941 году «Ждущая» Рерих оставил только одну женскую фигуру. В том и другом варианте — ожидание Вести, оповещающей, что путь открыт. Но на пути ждёт ещё немало опасностей. Наконец, они преодолены. Об этом оповещает картина «Гибель великанов». Великаны — в скандинавской мифологии — демоны зла. И как апофеоз героического подвига, в последней картине мы видим «Победителей клада» — четыре фигуры выносят Огненное Сокровище из горных ущелий. 

Характерно, что в 1947 году Рерих, как бы подтверждая исполнение завещанного, повторяет первую и последнюю картины «Героической серии» — «Клад захороненный» и «Победители клада». Учение Жизни принесено человечеству. То, что в 1917 году только ещё намечалось сделать, было исполнено. 

Карельская природа, невольное уединение, сосредоточенность, которой нельзя добиться, живя в городе, много способствовали тому, что Зов был услышан и правильно истолкован. Это был Зов для всех четырёх Рерихов, для Елены Ивановны, о которой Николай Константинович писал: «...жена моя Лада прозревала на всех путях наших. Нашла она водительство духа и укрепила она путь наш». Для их сыновей Юрия и Святослава, впервые познавших Священные Красоты Природы и значительность всего происходящего. Впоследствии Святослав Николаевич так скажет о впечатлении, которое произвела на него Карелия: «Среди многих переживаний как источников вдохновения я живо помню один случай, когда я был четырнадцатилетним мальчиком. Это было памятное богослужение в подземном склепе двух великих русских Святых, проводимое всеми отшельниками и анахоретами, которые вышли для этого из мест своего уединения. Здесь, в этом храме, вокруг гранитного саркофага стояли в торжественных одеяниях отрешившиеся от мира старцы. Их неподвижные, суровые и добрые лица были скрыты под покровом схимнических одеяний, и виднелись только серые, серые бороды. Худые пальцы держали длинные восковые свечи. Что может быть ещё значительнее, чем состояние духа, когда находишься среди подвижников и можешь к их молитве присоединить свою? Я вижу это столь отчётливо, как много лет тому назад. Такие воспоминания не проходят, не тускнеют и вечно излучают свою Благодать». («Мой источник вдохновения», индийская радиопередача 7 марта 1980 г.) 

Скажем больше — вся торжественная обстановка и вынужденное одиночество учили Рерихов прислушиваться к Голосу Безмолвия. Впервые он прозвучал для них, именно, среди Природы Карелии. Она явилась для них рубежом между освоением плотного мира и сознательным началом достижения плана мира Тонкого. До пребывания в Карелии мы наблюдаем лишь отдельные, не связанные между собой прикосновения к Тонкому миру. 
Они стоят вне всякой связи с действиями Рерихов, не оказывают на их жизнь сколько-нибудь значительного влияния. Рерихи прислушиваются к его феноменам, стараются разобраться в них, но их земная жизнь проходит в подчинении земным обстоятельствам. Они явно превалируют при принятии тех или иных решений. 

В карельский период происходит что-то существенное, что заставляет; их в дальнейшем корректировать свои действия и направлять свою жизнь согласно Указам, которые они получают тем или иным путём от Учителя. 
Способов общения множество, вплоть до широко распространённых тогда оккультных сеансов. Все они опробуются, пока не приходит тот единственный канал чисто духовного общения, при котором становится «всё просто». Но эту простоту надо ещё понять, осознать те образы, которые появляются, чтобы подсказать те или иные обстоятельства, навести на мысль то или иное решение. Даже когда Общение сделалось ежедневным и вошло в жизнь Рерихов как обязательный её компонент, лишь в отдельных случаях давался готовый ответ и то не касающийся личной кармы. Хозяином своей судьбы всегда остаётся сам человек. 

В Карелии Зов Учителя стал для Рерихов уже главным. Его старались они услышать и правильно разгадать, так как осознали саму Его природу, не признающую готового, раз и навсегда обязательного для человека. Не случайно в черновике статьи «Единство» Рерих записывает: «Знаем властные зовы и провозвестия, не знаем происходящего, вспомним прошлое». В «Пламени» последняя фраза выпущена, она указывает на немаловажную деталь. А именно: то, что к этому времени Рерих начал «вспоминать» о прошлых жизнях, что позволяло лучше осознать самостоятельно те задачи, которые поставила перед ним Карма. И эта же Карма закрыла от него происходящее, которое всегда творится, не нарушая свободной воли людей. Оказывается, в помощь даётся План будущего строительства жизни. В «Пламени» мы читаем: «Делаю земной поклон учителям. Они внесли в нашу жизнь новую опору. Без отрицаний, без ненавистных разрушений они внесли мирное строительство. Они открывали путь будущего. Они облегчали встречи на пути. Встречи со злыми, встречи с глупыми и безумными... И природа помогала в этих встречах. В ней копились силы против злобы и против глупости. Невежество и пошлость. Ещё страшнее злобы они». В записях к «Единству» мы находим уточнения: «Делаю земной поклон Учителям Индии. Они внесли в хаос нашей жизни истинное творчество и радость духа, и тишину рождающую. Во время крайней нужды Они подали нам Зов. Спокойный, убедительный, мудрый знанием». 

Учителя Индии и природа Карелии совершили в Рерихах тот переворот, для которого Рериху понадобилось своего героя из повести «Пламя» столкнуть с придуманными обстоятельствами. Но что в ней главное — события или духовное обновление человека? Для читателя, который отдаст первенство второму, автобиографичность повести несомненна. Кто же начнёт сравнивать с биографией Рериха внешнюю сторону жизни героя его повести, тот вправе усомниться в том, что Рерих списывал его с себя. 

Для духовной биографии Рерихов повесть «Пламя», стихи из книги «Цветы Мории», стих «Властитель ночи» (он нигде опубликован не был), серия картин «Героика» имеют огромную роль. Они рассказывают о постепенном приближении Рерихов к Учителю, о том, что сначала необходимо «сосредоточение земное», без которого выполнить задачу текущего воплощения нет никакой возможности. Оно даёт силу твёрдо стоять ногами на земле, и чтобы завоевать это качество — «сосредоточение тонкое» отодвигается во времени. Мы видим вокруг сотни примеров, когда преждевременное познание Тонкого мира останавливало человека в своём развитии. Происходило погружение в него, человека завлекала феноменальная сторона «надземного», и в результате не состоялось главного — сосредоточения огненного, «когда сердце вмещает и небесное и земное». Соблазняет человека лёгкость достижений, «всезнание», якобы присущее тонкому миру. А где она эта лёгкость? 

Сказано: «...Без зова никто не дойдёт. Без Проводника никто не пройдёт! В то же время нужно личное неукротимое устремление и в то же время готовность на трудности пути. По обычаю, приходящий должен известную часть пути пройти одиноко. Даже бывшие в непосредственном сношении с Нами перед приходом не ощущают Наших вестей, так должно быть по-человечески...». («Листы Сада. М., книга 2, ч. 3, V, 18.) 

Рерихи закончили часть пути, который суждено было пройти одиноко. Отныне они знали о Покровительстве, о возложенной на них задаче и приступили к её исполнению. Приступили с полным знанием всех трудностей Служения и полной готовностью преодолеть их. Этим и заканчивается их срок пребывания в Карелии. 

Во всяком случае, это не основное, что дала им Карелия. Сосредоточению земному она как нельзя больше способствовала и подвела к сосредоточению тонкому. Для тех, кому нужно воплощение только для собственного усовершенствования, это уже много. Но Рерихи имели воплощение с вполне определённой задачей, и эта задача звала их в Индию, откуда был получен Зов. Теперь туда были направлены все их устремления. К тому же дальнейшее пребывание в Карелии для Рерихов теперь связано с рядом неудобств. Они оставались русскими подданными, финны же относились весьма неодобрительно к русским, осевшим в пограничной полосе. К этому времени относится переписка с финским художником Акселем Галленом. Рерих пишет ему из Тулонсаари: 
«...С 1 сентября снова начнётся выселение русских, проживающих в Финляндии. На этот раз никто не сможет остаться. Потому что оставят только тех, у кого есть работа или жильё. Не имея ни того, ни другого, я окажусь среди высланных. ...Я сразу подумал о Тебе. Твоё имя мне поможет. Мне очень неловко Тебя снова беспокоить, но что делать. Я утешаюсь тем, что может позже смогу Тебе помочь. Как бы хотел видеть Тебя, поговорить с Тобой, знать, что Ты думаешь о том хаосе, который нас окружает. Если бы нас не преследовали, мы бы остались здесь ещё на три недели, а на зиму остались бы в Выборге (там у нас намечено жильё)». 

Мы не располагаем сведениями о вмешательстве Галлена в защиту Рериха, но знаем, что приблизительно к этому времени поступило ему предложение из Стокгольма организовать там персональную выставку. Её вернисаж состоялся 8 ноября 1918 года. Впервые за продолжительное время Рерих вышел из изоляции на широкую европейскую арену. Между тем, его уже успели похоронить. В далёкой Сибири распространился слух о его якобы гибели там. Известный русский поэт, друг Маяковского, Николай Асеев написал по этому случаю стихотворение, датированное 14 октября 1918 года и прочтённое на вечере, посвящённом памяти Рериха. Вот оно: 

РЕРИХ 

Тому, кто шёл на безымянный берег, 
в могилу клали меч, копье и лук. 
Кто ж на щиты тебя поднимет, Рерих, 
последний, может, рюриковский внук? 

Вели коня в седле за павшим князем, 
и посреди вонзённых в землю стрел 
гроб на костёр слагали, а не наземь, 
чтоб он при всех в живом огне сгорел. 

А ты, пленённый древней русской 
сказкой, влюблённый в память сумрачных 
времён,— твой конь увяз среди трясины вязкой 
во тьме, в лесу до шёлковых стремян... 

Но верим мы: пройдут года, и ты, чей 
упорный взор испепелял века, 
восставишь старый, пламенный обычай — 
ладью времён вернёт твоя рука. 

Не нашим поколением, быть может, 
грядущим — исполнен будет он: 
зажгут костёр, тебя на щит возложат 
и понесут весной на горный склон. 

Промчатся снова кругом лета, зимы... 
О, юноши, взгляните же назад: 
Князь на костре горит неугасимо, 
и пламя, пламя плещется в глаза! 

Поэт не знал, сколь пророческими окажутся его слова. Через три десятилетия на Гималайских склонах будет зажжён костёр, и тело Рериха предадут всеочищающему огню. Но это случится уже после того, как Учение Агни-Йоги будет дано грядущим поколениям и негасимое Пламя Живой Этики вернёт «Ладью времён» — издревле живое Слово Истины. Пока же Рериху предстояло самому заботиться о том, чтобы его конь «не увяз среди трясины вязкой во тьме, в лесу до шёлковых стремян». 

Уже в Стокгольме на выставке он отказался от «выгодного предложения» немецких дельцов показать картины также и в Германии, хотя и весьма нуждался в деньгах в то время. В своём очерке «Призраки» Рерих назвал германских дельцов «призраками с задатком», не поддался на их суления «прогреметь на всю Европу» и занял выжидательную позицию. 

Она там же в Стокгольме оправдала себя. О выставке узнал находившийся в Лондоне Дягилев, который работал с известным театральным постановщиком Вичамом. У них возникла мысль о постановке в Лондоне «Князя Игоря» и других русских опер. Кто же мог лучше Рериха осуществить их художественную часть? Ему было послано соответствующее приглашение, и Рерих принял его немедленно же. В этом он увидел перст судьбы. Дорога в Индию лежала, именно, через Великобританию. 

Но надо было ещё закончить дела в Финляндии. Обычные повседневные дела. Требовались деньги на переезд всей семьи. Для этого была задумана в марте выставка в Гельсингфорсе. За периодом ожидания и подготовки наступил период интенсивной деятельности. «Мечта о деятельности! И покрытые снегом скалы Финляндии, как первые вестники будущих гималайских высот. Е. И. была так нетерпелива идти, она хорошо знала тяжкие лишения пути, но ничто не могло её остановить»,— вспоминает Рерих в книге «Шамбала». И ещё: «В 1919 году я был похоронен в Сибири, а меня даже не было там в то время. Реквием был пропет и некрологи написаны». («Письмо» из книги «Шамбала») А Рерих между тем начинает под этот реквием свой новый этап жизни. Для этого необходимо временно «надеть маску», стать для большинства просто преуспевающим художником, деловым и расчётливым человеком. Он пишет в стихотворении «В толпу»: 

«Готово моё одеянье. Сейчас 
я маску надену. Не удивляйся 
мой друг, если маска будет 
страшна. Ведь это только 
личина... 
Но скоро личину мы 
снимем. И улыбнёмся друг 
другу. Теперь войдём мы 
в толпу». 

Как бы обращаясь к прошлому, Рерих прощается с друзьями, так как знает, что ему уготовлен далёкий путь: 

«...к Тому, 
кто меня призывает освобождённым, 
я обращюсь. Теперь ещё раз 
я по дому пройду. Осмотрю ещё раз 
всё то, от чего освобождён я. 
Свободен и волен и помышлением 
твёрд. Изображенья друзей и вид 
моих бывших вещей меня 
не смущает. Иду. Я спешу. 
Но один раз, ещё один раз 
последний я обойду всё, что 
оставил». 
(«Оставил») 

Так, с одной стороны, полная свобода от всего, что задерживает, а с другой стороны — «маска» и подчинение требованиям окружающих, пусть даже временная, но необходимая подчинённость. Противоречие? Нимало. Такими противоречиями была наполнена жизнь Рериха, и он записал по этому поводу в «Листах дневника»: «Нелегко описать жизнь, в ней было столько разнообразия. Некоторые назвали это разнообразие противоречиями. Конечно, они не знали, из каких импульсов складываются многие виды труда». («Жизнь») 

Люди судят обыкновенно по внешней стороне жизни, не зная, что побуждало принять то или иное решение. Например, известный искусствовед Наталья Соколова писала о Рерихе: «Три последних десятилетия своей долгой жизни, вплоть до смерти в 1947 году, Рерих скитался по разным странам Европы, был в Америке. Более 20 лет прожил он и умер в „далёкой Индии", завоевав глубокое уважение её лучших людей. Такова эта необычная жизнь, своими руками разломанная надвое». («Октябрь», № 10, 1958). 

Конечно, нет ничего более далёкого от истинного положения вещей, чем это представление о «скитающемся» Рерихе по странам Европы и Америки, и не знающего, где преклонить голову после того, как жизнь его оказалась «разломанной надвое». Но в этом случае нельзя многого требовать от автора, она просто не знала внутренней жизни Рериха и не имела представления о побудительных причинах, заставлявших его предпринимать отнюдь не случайные, а строго целенаправленные передвижения. Для людей, не считающихся с ними, жизнь Рериха трудно укладывается в обычную человеческую логику, и им поневоле приходится её «разламывать». 

Гораздо более непродуманной представляется другая точка зрения. Многие считают, что Рериху было Указано проехать в Индию, что двери туда были широко открыты для него, что Махатмы снабдили его для поездки всеми необходимыми средствами и что встретили его там с распростёртыми объятиями. Разделяющие подобные взгляды считают, что Рерихам был дан дар всезнания, для них кощунственной является сама мысль, что они могли в чём-то усомниться или над чем-то ошибиться. Допустить, что Рерихам приходилось над чем-то задумываться, что-то в своих действиях переиначивать, для таких людей неприемлемо. Им известно, что через Елену Ивановну давалась Агни-Йога, и больше они ничего знать не хотят. 
Этого вполне достаточно, чтобы объявить Её всеведущей и молиться на неё. Они не дают себе труда задуматься над тем, нужна ли Елене Ивановне такая молитва и в чём состоял Её жизненный подвиг. Они так же не знают жизни Рерихов, как не знают её люди абсолютно посторонние, вроде той же Натальи Соколовой. Только беда в том, что они и не хотят её знать. Им не понятны те препятствия, те трудности, которые выпали на долю Елены Ивановны, им не приходилось брать на себя великую ответственность — в определённых обстоятельствах, принимать наиболее разумное, человеческое и человечное решение. Для таких людей не существует книги «Цветы Мории», они не вникают в её суть, и всё, что предшествовало «Агни-Йоге» и что ей сопутствовало, для них — пустые слова. И не про них ли сказано: «Из буйной заросли берусь сделать рощу, но камень, полированный униженными лбами, не родит зерна». («Община», § 15) 

Предпочитать жить с закрытыми глазами, успокаивая себя тем, что всё само собой сложится,— наивно, а может быть даже безнравственно. 
Конечно, План Владык требует веры, без веры к нему приступать вообще не следует. Требует он и почитания. Но веры и почитания в действии. А каждое действие прежде всего, нуждается в знании, приобретаемом только опытом. «Ошибочно думать, что восхождение сознания совершается сверхъестественным восхищением. Как внизу, так и наверху, везде труд и опыт». («Агни-Йога», § 225) 

Для того, чтобы понять всё разнообразие жизни Рерихов, все противоречия, преодолённые ими, необходимо вскрыть те внутренние стимулы, которые эту жизнь складывали. Тогда и только тогда мы сможем воспользоваться богатейшим опытом Елены Ивановны и Николая Константиновича, получим право называться их учениками. Короче говоря, для того, чтобы им следовать, надо ЗНАТЬ. С закрытыми глазами многого не узнаешь. 

После того, как выставки были проведены в Стокгольме, Копенгагене и Гельсингфорсе, Рерих поехал в Выборг, где его ожидала вся семья. Только в марте 1919 года они, наконец, смогли тронуться в дальнейший путь и кратчайшей дорогой через Швецию и Норвегию направиться в Лондон. По мысли Рериха, Лондон должен был послужить трамплином для перебазирования в Индию. У него не было намерений задерживаться там долго, а тем более сменить Англию на Америку. Суета сует Запада его нимало не привлекала: 

«На мощной колонне храма сидит 
малая птичка. На улице дети 
из грязи строят неприступные 
замки. Сколько хлопот около 
этой забавы! Дождь за ночь 
размыл их твердыни и конь 
прошёл через их стены. Но 
пусть пока дети строят 
замок из грязи и на колонне 
пусть сидит малая птичка. 
Направляясь к храму, я не подойду 
к колонне и обойду стороною 
детские замки». 
(«Детские замки») 

Но суждено было Рериху, именно, не обходить стороною «детские замки», как бы он этого не хотел. План Владык был иным. 

Мы знаем по многим источникам и намёкам, что в Лондоне произошла первая встреча на физическом плане Рериха с одним из Учителей. Подробности встречи нам не известны. Следует предположить, что она была неожиданной и короткой. Ошибочно предполагать, что эта встреча помогла Рериху в устройстве личных дел. Как жить, чем жить, что делать — оставалось решать ему самому. Но при встрече, несомненно, были открыты Рерихам некоторые подробности Плана или его выполненной части, что выразилось в предваряющем книгу «Зов» послании: 

«В Новую Россию Моя первая весть. 
Ты, давший Ашрам, 
Ты, давшая две жизни,— возвестите. 
Строители и воители, укрепите ступени. 
Читающий, если не усвоишь,— перечти, 
переждав. 
Сужденное не случайно, и листы упадают 
во времени. 
Но зима — только вестник весны. 
Всё открыто, всё доступно, 
Я вас замкну щитом — трудитесь. 
Я сказал». 

В этом отрывке, обращённом персонально к Е. И. и Н. К., как и к каждому, кто примет Учение, указывается конкретно, куда и кому оно даётся. Если в Финляндии Рерих верил в Россию, то это была абстрактная вера, никак не связанная с её настоящим. Рерих недоумевал по поводу происходящего. «Не знаем настоящего» — записывал он. Сторонник духовной эволюции и культуры, Рерих, враг «мёртвого капитала» и, всей связанной с ним буржуазной культуры, для «избранных», не мог принять и того аспекта революции, который оказался для него, как и для большинства русской интеллигенции, неожиданным. Об этом свидетельствует его пьеса «Милосердие», которую он закончил 12 ноября 1917 года, а начал 1 ноября. В пьесе описывается восстание, потеряна власть над восставшей чернью: «Перед победой знания всегда возможен бунт дикой черни. Мрак борется со светом. В этом движении учения не ищите. Тут бунт! Грабёж! Захваты! Стремление личное к обогащению. К власти. Малое знание страшней всего. Доносят нам, что вожаки уже в бессилии стремятся скрыться, уйти от власти»— читаем мы в «Милосердии». Это всё то, что доносилось до Рериха о революции. В своей пьесе он вносит корректив в неё, в финале появляется Гайятри (посланник неба), который утихомирит толпу и, отменяя казни виновным, обрекает их на изжитие своих преступлений (то есть отдаёт их во власть кармы). 

«Когда сердце начнёт ожесточаться, Ты, знающий, повели облаку благодати низко спуститься с вершины. Дай силу высоко вознести дух над уловками жизни. Дай не преклонить колени перед дерзким владычеством. Когда желание ослепит дух ложью и прахом, приди Бодрствующий с молнией и громом. Пошли Твою бурю, полную ужаса и смерти, если так угодно Тебе, и мечами молнии потряси мир от края до края». 

Пьеса заканчивается вольным переводом стихотворения Тагора: 

«...Где ты приводишь разум к 
священному единству, 
В тех небесах свободы, Могучий, дай 
проснуться моей Родине!» 

Ещё более откровенен он в дневниках того времени. В них имеется такая запись: «И если когда-нибудь немудрые летописатели сказали бы, что большевики хотели бы что-то творить, то знайте — это неправда. Тирания черни, вызванная ими, не имеет ничего общего с высоким понятием социализма, с трогательной мечтою о мировом единстве и братстве». 

Мнение Рериха основывалось на слухах, доходивших до него через границу, о массовом терроре, о разрушении культурных ценностей. Последнего никак не мог принять и оправдать Рерих. Ему было ясно, что старая Россия прогнила и рушится безвозвратно, потому он никогда не выступал в защиту уходящего строя и не мечтал, подобно эмигрантам, о возвращении царизма или капитализма в России. Рерих ожидал, что на смену культа мёртвого капитала сразу же придёт светлый культ знания. Он не был подготовлен к тому, что народная карма выльется в потоки крови, что надо будет жестоко ответить за всё прошлое, что накопилось в истории страны. Он не предполагал, что никакая сила, даже Высшая Власть Владык не способна в одночасье изменить сознание масс. Рерих надеялся на «Гайятри», который небесной властью повернёт всё на правильный путь, и честно признавался: «Знаем властные зовы и провозвестия, не знаем происходящее». Не исключено, что «происходящее» до поры скрывалось от Рериха, чтобы не возникало соблазна немедленно вернуться в Россию и принять участие в строительстве Нового Мира. Ведь в таком случае поставленная перед ним задача осталась бы невыполненной. Нужно было, чтобы все помыслы Рерихов были направлены на то, как ответить на «властные зовы». И он шёл туда, куда его призывали, куда он должен был идти. Ничто не могло сбить его с этого пути. 

Однако на первом же этапе, в Лондоне, с Рерихом происходит нечто вроде прозрения. 

Это тем более удивительно, что окружение меньше всего способствовало возникновению тех просоветских убеждений Рериха, которые мы в нём находим. Среди оголтелого антисоветизма русской эмиграции и консерватизма англичан Рерих вдруг признаёт за большевиками право вершить судьбу России. Всё произошедшее там он считает неизбежным, закономерным. Он отныне знает, что «Мука у середины не чиста, но купить новую нет денег». («Листы Сада Морит, книга 1, 1922, апр. 6.). До конца дней своих Рерих становится всеми своими помыслами и действиями ярым защитником Советского Союза, вызывая этим недоумение одних и тайную вражду к себе других. Ему приходится теперь скрывать от многих свои истинные намерения. Главным для него становится призыв Владыки: «Помогите строить Мою страну», — и он знает, что такой страной является Россия на всех этапах её истории, какими непривлекательными они бы не были. Что ради спасения целого, ради спасения человечества приходится жертвовать частью, пусть даже и наиболее ценной. Потому что рано или поздно, но «Родина примет дар сердца М. ...» («ЛСМ», книга 1, 1921, июль 12.) 

Внешне жизнь в Лондоне проходила у Рерихов обычным, по английским взглядам, вполне респектабельным образом. Поселились они в особняке номер 25 на Квинсготерас в Кенингстоне, в красивом жилом районе около Гайд-парка, где их и посетил приехавший тогда в Лондон Рабиндранат Тагор. Юрий Николаевич и Святослав Николаевич продолжали свои занятия в колледжах Лондонского университета. По имеющимся сведениям, они уже принимали участие в эзотерической работе своих родителей и воспринимали её вполне сознательно. Живопись, работа для театра, культурная деятельность заполняла дни Николая Константиновича. В поисках переписчика на машинке он столкнулся в одном из издательств с В. А. Шибаевым, ставшим впоследствии секретарём института «Урусвати». 
Переписка с последним сохранила для нас немаловажные факты из духовной биографии Рерихов, и мы к ней будем неоднократно обращаться. 

Как уже упоминалось, все помыслы Рерихов были направлены на Индию. Лондон был лишь промежуточным этапом. Так что по приезде туда Рерих сразу же стал хлопотать визу в эту тогда ещё колониальную провинцию Англии. Русским, к тому же не имеющим эмигрантского Нансенского паспорта, попасть в Индию было чрезвычайно трудно, но Рерих всё-таки добился визы для всей семьи и для Шибаева, который должен был сопровождать его в качестве личного секретаря. 

20 июня 1920 года все документы были на руках, мало того, к этому времени были куплены билеты на пароход, отправляющийся туда. Но... отъезда не состоялось, и лишь потом Николай Константинович понял, почему это произошло. 

Внешне всё оказалось очень обыкновенно. Обанкротился антрепренёр Вичам, задержались ожидаемые поступления, не состоялась продажа некоторых картин. Одним словом, ко дню отъезда Рерих был без необходимых на дорогу средств. Это и заставило его принять предложение директора Чикагского Института искусств Роберта Харше устроить по американским городам турне выставок. По началу этому предложению не было уделено должного внимания, а тут внезапно Рерих принял его и в конце сентября 1920 года был уже в США. Сам он описывает этот эпизод в таких словах: «Мои друзья собрались ехать в одну страну, тогда как им была указана совсем другая часть света. Из добрых намерений друзья мои упорствовали и даже уже озаботились билетами в желанную страну. Но всё же указание должно было быть выполнено и произошло нечто необычайное. 
Все приготовленные для поездки средства самыми странными способами в течение двух-трёх дней растворились и исчезли. И таким образом моим друзьям ничего не оставалось, как выполнить указание. Такая веха очень определённо показывает, какие меры должны быть приняты, чтобы охранить предуказанное». («Вехи») 

Очевидно, стремление попасть в Индию было у Рерихов столь сильным, что они даже не вняли или неправильно истолковали Указание Учителя направиться в Америку. И вполне понятно почему. Индия и Америка были по их представлению несовместимы для тех, кто искал духовного совершенствования. Примат денег с одной стороны и примат духа с другой. Рерихи, конечно, избрали второе. 

Но в таком случае не состоялось бы центрально-азиатской экспедиции, не было бы института «Урусвати». Юрий и Святослав не были ещё подготовлены к самостоятельной деятельности. Короче говоря, с какой стороны мы теперь не посмотрим, поездка в Индию в 1920 году была бы преждевременной. Но это Рериху было сказано не прямо, а лишь после того, как Указание оказалось непринятым, последовал ряд событий, лишивших его возможности отправиться в «желанную страну». После этого лишь была выбрана Америка. Такие вмешательства крайне редки, что отмечает и сам Рерих. Большей частью все Рерихи отличались чуткостью и крайне острой наблюдательностью и замечали вовремя все расставленные «вехи». 

Очевидно, стремление попасть в Индию было у Рерихов столь сильным, что они даже не вняли или неправильно истолковали Указание Учителя направиться в Америку. И вполне понятно почему. Индия и Америка были по их представлению несовместимы для тех, кто искал духовного совершенствования. Примат денег с одной стороны и примат духа с другой. Рерихи, конечно, избрали второе. 

Но в таком случае не состоялось бы Центрально-Азиатской экспедиции, не было бы института «Урусвати». Юрий и Святослав не были ещё подготовлены к самостоятельной деятельности. Короче говоря, с какой стороны мы теперь не посмотрим, поездка в Индию в 1920 году была бы преждевременной. Но это Рериху было сказано не прямо, а лишь после того, как Указание оказалось непринятым, последовал ряд событий, лишивших его возможности отправиться в «желанную страну». После этого лишь была выбрана Америка. Такие вмешательства крайне редки, что отмечает и сам Рерих. Большей частью все Рерихи отличались чуткостью и крайне острой наблюдательностью и замечали вовре¬мя все расставленные «вехи». 

В Америке Рериху суждено было ещё раз встретиться с Посланником Белого Братства. Встреча тоже была непродолжительной и совсем неожиданной. Вот как описывает её сам Рерих: «...было указано открыть в одном городе просветительное учреждение. После всяких поисков возможностей к тому, он решил поговорить с одной особой, приехавшей в этот город. Она назначила ему увидеться утром в местном музее. Придя туда „в ожидании" мой друг заметил высокого человека, несколько раз обошедшего вокруг него. Затем незнакомец остановился рядом и сказал по поводу висевшего перед ним гобелена: „Они знали стиль жизни, а мы утеряли его". Мой друг ответил незнакомцу соответственно, а тот предложил ему сесть на ближайшую скамью и, положив палец на лоб (причём толпа посетителей — это был воскресный день — не обратила внимания на этот необычный жест), сказал: „Вы пришли сюда говорить об известном вам деле. Не говорите о нём. Ещё в течение трёх месяцев не может быть сделано ничего в этом направлении. Потом всё придёт к вам само". Затем незнакомец дал ещё несколько важных советов и, не дожидаясь, быстро встал, приветливо помахал рукой со словами „хорошего счастья" и вышел. 
Конечно, мой друг воспользовался его советом. Ничего не сказал о деле приехавшей затем знакомой, а через три месяца все совершилось как было сказано. Мой друг и до сих пор не может понять, каким образом он не спросил имени чудесного незнакомца, о котором более никогда не слыхал и не встретил его. Но, именно, так и бывает». («Вехи») 

Действительно, только так и бывает. В книге «Надземное» сказано: «...Можно познавать, что сознание не будет подавлено извне, но оно будет питаться всеми энергиями пространства. Наше руководство не может быть насилием, но оно может питать лучшие силы сознания. Тот, кто понимает значение сотрудничества, может познать, как можно помогать без насилия...». (§ 457) 
______________________________________ 
Мы видим, как всю жизнь Елена Ивановна, Николай Константинович и их сыновья опирались на собственное сознание, искали ответы на свои вопросы в себе самих, зная, что их сознание НАПРАВЛЯЕТСЯ и питается энергией, посылаемой Учителем. Можно спросить, а как же тогда обстоит дело с Указами, о которых сказано, что их надо выполнять немедленно и неукоснительно? Но, во-первых, Указ надо услышать и самому правильно понять; во-вторых, Указы никогда не затрагивают личной кармы; в-третьих, Указы даются в исключительных случаях и только людям проверенным; 
в-четвёртых, способ выполнения Указа остается выбирать получившему его. Так что Указ всегда только наполовину исходит от Учителя, другая половина должна быть добавлена самим сознанием ученика. 


Продолжение следует