Елена Петровна Блаватская.
НЕОБЪЯТНЫЙ МИР БЛАВАТСКОЙ
И если люди Запада чувствовали исходящую от Блаватской любовь, то на Востоке она производила особенное впечатление. Анагарика Дхармапала, приветствовавший теософов на Цейлоне (а ему было тогда 16 лет), вспоминает: «В тот момент, когда я коснулся их [Олькотта и Блаватской] рук, моё сердце переполнилось радостью. Стремление к всемирному братству, к полной самоотдаче ради человечества затронуло струны в моей душе»8.
Прямота характера Блаватской одних восхищала, других делала врагами. Свои мнения она высказывала прямо и решительно, но без всякого навязывания. Герберт Берроуз вспоминает: «Её враги часто говорили о том, что она груба и невоспитанна. Мы, те, которые знали её, знали о том, что никогда ещё не жил на Земле человек, который столь нетерпимо, в самом реальном смысле этого слова, относился бы ко всем общепринятым условностям. Её абсолютное безразличие ко всем внешним формальностям представляло собой истинное безразличие, основанное на её внутреннем духовном знании истин Вселенной. Находясь рядом с ней в те моменты, когда приходили незнакомые люди — а они прибывали со всех уголков планеты, — я часто с несравнимым удовольствием наблюдал за тем удивлением, какое вызывал у них человек, который всегда говорит то, что думает. Если это был принц, то она, вероятно, шокировала бы его,
а если это был бедный человек, то он всегда получил бы от неё самый последний её шиллинг и самое доброе слово...»9
Слова Берроуза подтверждает Арчибальд Кейтли: «Одно ненавидела госпожа Блаватская — ханжество, притворство и лицемерие. В отношении к этому она была безжалостна; но в отношении искренних усилий, даже если те приводили к ошибкам, — она не жалела сил, чтобы приободрить и помочь советом. Во всех своих делах она была искренна... (...) Я никогда не слышал, чтобы она говорила о чём-то, что не было бы истиной...»10
Елена Петровна происходила из знатного рода и была хорошо воспитана. Графиня Елена Раковицкая очень точно характеризует поведение Блаватской в отношении «высшего общества» Европы: «В беседе она излучала такое обаяние, что никто не мог ему противостоять, корень которого крылся, вероятно, по большей части в её непосредственной и живой способности оценивать всё великое и высокое и в её неизменно горячем энтузиазме, который сочетался с оригинальным, иногда весьма язвительным юмором; а то, как она выражала себя, частенько приводило в самое комическое отчаяние её друзей-англосаксов, которые, как известно всему свету, преувеличенно разборчивы при выборе слов для самовыражения.
Её пренебрежение, более того, бунт против всевозможных формальностей и установок общества заставлял её иногда нарочно вести себя с нехарактерной для неё грубостью; и она ненавидела и вела открытую войну со слащавой ложью со всей храбростью и самопожертвованием истинного Дон-Кихота. Однако если к ней приходил сирый и убогий, голодный и нуждающийся, то он мог быть уверен в том, что найдёт здесь такое тёплое сердце и такие щедрые и открытые руки, каких не найдёшь ни у какого другого "культурного" человека, каким бы "воспитанным" он ни был...»11
Знавшие Блаватскую люди утверждали, что она представляла собою смесь самых разнообразных качеств и имела набор самых различных портретов. Но абсолютно бесспорны её преданность делу теософии и отсутствие корыстных интересов.
Приведём выдержку из воспоминаний Реджинальда У. Мачелла. «Я видел, что она очень страдает от той клеветы, которая распространялась относительно её прошлой жизни, но при этом чувствовал, что никакое количество наветов не способно заставить её отказаться от того дела, которым она занималась и которое ей приходилось продолжать, несмотря на её плохое здоровье, хотя оно, казалось бы, должно было бы сделать невозможным для неё выполнение вообще какой бы то ни было работы.
Было очевидно, что её самоотверженная преданность делу теософии не принесёт ей ничего, кроме проклятий и обвинений в её адрес с одной стороны и с другой — весьма сомнительной поддержки тех, кто нацелился на получение чего-либо из того огромного запаса знаний, которым она, очевидно, обладала. В то время как небольшая группа её последователей честно старалась вести жизнь, следуя своему учителю, большинство из тех, кто называл себя её последователями, на самом деле стремились к этому знанию скорее ради собственного удовлетворения, чем из желания послужить человечеству.
Вопреки постоянной неспособности тех, кто объявлял себя её последователями, понять её и небрежным и неправильным истолкованиям её слов и поступков врагами, она никогда не теряла веру в это дело, она не колебалась в своей абсолютной преданности той задаче, за которую взялась. Страдая, как мученица, и душевно, и физически, она трудилась неустанно, и в её работах не найдёшь признаков её тяжёлого физического состояния...»12
Несгибаемая воля и преданность делу поднимали Блаватскую к письменному столу и давали ей силы, чтобы работать над «Тайной Доктриной», издавать журналы, писать статьи и огромное количество писем, принимать посетителей.
Не имея своего дома, родственных уз, сильных привязанностей, она казалась в мире совершенно одинокой. Мир незаслуженно оклеветал её, более чем кого-либо другого в те времена. Она стала объектом для подозрений со стороны не только отдельных людей, но и правительств. И только связь с Учителем и преданность Ему давали ей силы жить и трудиться на Общее Благо.
Чарльз Джонстон пишет: «И если мне хоть когда-нибудь в жизни доводилось видеть выражение подлинного благоговения и почитания на человеческом лице, то это случилось именно тогда, когда она говорила о своём Учителе»13.
Констанция Вахтмейстер приводит слова Елены Петровны: «Я никогда не противоречу ни единому слову Учителя...» И далее графиня описывает следующую ситуацию: «Однажды... войдя в кабинет Е.П.Б., я обнаружила, что весь пол забросан листами забракованной рукописи. Я поинтересовалась причиной этого беспорядка, и она ответила: "Да я уже 12 раз пыталась написать эту одну страницу правильно, но каждый раз Учитель говорил, что это неверно. Думаю, я сойду с ума от такого количества вариантов, однако оставьте меня в покое, я не могу прерваться, пока не решу эту задачу, даже если мне придётся работать всю ночь напролёт"»14.
Е.П. Блаватская презирала неоправданное восхваление её собственной личности. Она никогда не была уверена в достоинствах своих литературных трудов. Альфред Синнетт утверждал, что Блаватская определённо не обладала ни одним из внешних атрибутов, какие можно было бы ожидать у духовного пастыря. Поэтому большинство последователей не разглядели в ней Посланника Учителей Света.
И как любили её те немногие, которым её облик раскрылся в полном своём величии! Герберт Берроуз так описывает открытие Блаватской как своего Учителя: «За первым визитом последовал второй, и после нескольких посещений я прозрел. Я уловил отблески возвышенной морали, самоотверженного порыва, гармоничной философии жизни, ясной и определённой науки о человеке и его отношении к духовной вселенной. Именно эти вещи меня привлекли, а не феномены, ибо я не был свидетелем ни одного. Впервые в истории своего разума я отыскал учителя, который мог собрать отдельные нити моих мыслей и удовлетворительным образом соткать их в единое полотно, причём безупречное мастерство, обширные знания, любовь и терпеливость этого учителя возрастали от часа к часу. Я очень быстро понял, что так называемая шарлатанка... на самом деле имела благородную душу, что каждый её день был посвящён бескорыстному труду, вся её жизнь была чистой и простой, как жизнь ребёнка, и что она никогда не считалась с тем, сколько боли и тяжёлого труда необходимо потратить на то, чтобы добиться успеха в том великом деле, на алтарь которого она отдавала всю свою энергию. Открытая, как день, она была воплощением самой доброты; молчаливая, как смерть, если это требовалось, — она становилась воплощением строгости при малейшем признаке неверности той работе, на которую она положила всю свою жизнь. Благодарная, безмерно благодарная в ответ на любое преданное внимание, самоотверженная, безмерно самоотверженная во всём, что касалось её самой, она привлекла нас к себе не только как мудрый учитель, но и как любящий друг»15.
Елена Петровна Блаватская является истинным теософом, ибо настоящая теософия состоит в Великом Отречении от себя, безоговорочном и абсолютном, как в мыслях, так и в действиях. Она пронесла любовь к человечеству в своём сердце.
Елена Петровна писала о себе: «Когда я умру и меня уже не будет, люди, возможно, воздадут должное моим бескорыстным стремлениям. Я дала клятву помогать людям на пути к Истине, пока я живу, — и я сдержу свою клятву. Пусть они поносят меня и оскорбляют меня. (...) Придёт тот день, когда будущие поколения научатся лучше понимать меня»16.
* Доклад на Торжественном собрании, посвящённом 180-летию со дня рождения Е.П. Блаватской. 28 августа 2011 г. Фото: Е.П. БЛАВАТСКАЯ. Нью-Йорк, 1875 – 1876
Е.П. БЛАВАТСКАЯ О СЕБЕ
О Елене Петровне Блаватской написано немало книг — исследований, биографических очерков, воспоминаний современников — свидетелей её жизни и духовного подвига. Особенно подробно описаны её последние годы, когда она, работая над фундаментальным произведением «Тайная Доктрина», практически не оставалась одна.
Конечно, очень важно изучать записи тех, кто находился рядом с этим великим духом. И особенно ценны слова, сказанные самой Е.П. Блаватской о себе. В основном мы находим их в письмах друзьям, родным, сотрудникам, а также в некоторых статьях, написанных для различных периодических изданий. Таких свидетельств о самой себе не много, но они помогают нам приоткрыть некоторые страницы духовной жизни Елены Петровны, увидеть отдельные черты её внутреннего облика и понять, каким необыкновенно чутким, тонким и в то же время сильным человеком она была.
Е.П. Блаватская говорит о духовных поисках, об отношении к вере, о своих переживаниях, испытанных в молодые годы. На вопрос о том, как прошло её детство, отвечает коротко: «Моё детство? С избалованностью и ласками с одной стороны, с наказаниями и закалкой — с другой»1. О юном возрасте — времени поиска смысла жизни — она вспоминает: «Я искала встречи с неведомым. Обществу, особенно любителям злых сплетен, известна лишь внешняя, объективная сторона моей юности... Но никто, даже мои родители, так ничего и не поняли в том, что связано с моей сокровенной внутренней жизнью, которую я в "Theosophist" назвала "жизнью души". С шестнадцати лет я всегда жила двойноюжизнью, таинственной, непонятной даже для меня самой, до тех пор, пока не встретила моего ещё более таинственного индуса»2 — или, как называла его Елена Петровна, «Учителя из моих снов». С этого момента смысл жизни становится для неё ясным и определённым.
По прошествии многих лет Е.П. Блаватская пишет: «Для меня всё условное, относительное и конечное не существует. Я верю только в Бесконечное, Безусловное и Абсолютное, но я не проповедую своих идей»3.
«В отличие от догматиков, я не люблю навязывать никому... свои собственные представления, но если вы, по своей доброте и великодушию, позволите мне открыть перед вами моё сердце, то я открою его полностью — так же, как я была бы вынуждена сделать это перед Христом и Буддой, когда по мере своего развития, причём не на словах, а на деле, я повстречаюсь с ними обоими в лучшем мире.
В речах, поступках, да и в самой жизни обоих я всем своим духовным существом ощущаю один и тот же субстрат Божественной истины. (...) Ни Христос, ни Будда, ни индусский Кришна никогда не проповедовали никакой догмы... за исключением одной величайшей истины "Возлюби ближнего своего, как самого себя" и "Возлюби Господа твоего превыше самого себя"»4.
«...Я защищаю право каждого честного человека, будь то буддист, брахманист, джайн, иудей... веровать и поклоняться как ему угодно, если только он делает это искренне»5. Как известно, в Теософское общество, основателем которого являлась Блаватская, могли вступать люди разных верований, не отказываясь при этом от исполнения привычных им религиозных обрядов.
«Никогда в жизни я не смеялась над тем, что для других свято, — пишет Елена Петровна, — я лишь высмеивала "тартюфов"от религии, которых от всей души презираю. (...) Если бы вы знали, чего я только не натерпелась от этих "последователей Христа", вы бы поняли, что я издеваюсь не над религией Христа, а лишь над её внешней оболочкой, над лицемерием так называемых христиан, которые... каждое мгновение распинают Истину и сам идеал Христа. Я не буду лгать и притворяться, но мне нет необходимости оправдываться, ибо я не несу ответственности за отсутствие в моём уме определённого конформизма...»6 «Я открыто признаю свою вину в тех случаях, когда я была действительно виновата, ни разу не уподобившись Ивану, который всегда показывает пальцем на Петра»7.
Своей тёте, Надежде Андреевне Фадеевой, Елена Петровна пишет: «Я бы всей душой хотела, чтобы между мной и Вами, а также другими людьми, которых я люблю, не было разногласий по религиозным вопросам...»8
«Меня наверняка спросят: "А ты кто такая, чтобы указывать нам на наши недостатки? — пишет Е.П. Блаватская в статье «Теософские Махатмы». — Ты утверждаешь, что можешь общаться с Учителями, что Они чуть ли не каждодневно осыпают тебя своими милостями; но значит ли это, что ты сама — абсолютно святая, безупречная и самая достойная?" На это я отвечаю: увы, нет. Природа моя — слаба и несовершенна, у меня много явных и тайных недостатков, и потому карма моя намного тяжелей, чем у любого другого теософа. Да, это так, и не могло быть иначе, коль скоро я уже много лет стою пригвождённая к позорному столбу в качестве мишени для моих врагов и некоторых друзей. И всё же я с радостью переношу это испытание. Почему? Да потому, что знаю — несмотря на все мои недостатки, Учитель неизменно защищает меня. И если это действительно так, то только потому, что на протяжении тридцати пяти и даже более лет... я ни разу не отвергла Его и не усомнилась в Нём даже в мыслях.
Как бы туго мне ни приходилось, с уст моих ни разу не слетело ни одного слова упрёка, никто не слышал от меня недовольного ропота, и ничто не могло заронить сомнение в мои мысли. (...)
Я уверена, что Учитель не допустит моей гибели, что он непременно появится в последний момент, как это всегда и бывало. Трижды Он спасал меня от смерти: в последний раз — чуть ли не против моей воли, когда я вернулась в этот холодный и жестокий мир лишь из любви к Нему — научившему меня всему, что я знаю, и сделавшему меня той, кто я сейчас есть. Следовательно, я делаю Его дело и исполняю Его волю, что придаёт мне силы льва и позволяет выдерживать такие потрясения — физические и душевные, — которые наверняка убили бы любого теософа, сомневающегося в реальности существования столь могучей защиты. Непоколебимая преданность Тому, кто воплощает избранный мною долг и веру в Мудрость... великого и таинственного Братства святых подвижников, является, таким образом, моим единственным достоинством и главной причиной моих успехов...»9
И добавим: эта вера не была поколеблена никакими потрясениями — ни клеветническими нападками врагов, ни предательством друзей.
Несколько лет Е.П. Блаватская провела в Индии. Когда она с сотрудниками-теософами путешествовала по стране, её везде встречали как посланницу Будды и спасительницу Индии. Так, в одном из писем она сообщает: «...я определённо стала для индусов богиней и Дэватой! (...)
За восемь миль до Гунтуру нас вышло встречать всё городское население; во главе толпы двигались брахманы, баядерки и музыканты.
Представьте себе дочь моего отца в золочёном паланкине, который несут на головах дюжина кули, окружённую высшими (индусскими) чиновниками, пандитами и учёными мудрецами, поглядывающую сверху вниз на огромную охваченную восторгом толпу, простирающуюся ниц всякий раз, как я брошу на неё взгляд. (...)
Разглагольствования миссионеров, пытающихся на углах улиц всячески дискредитировать нас, ни к чему не приводят; на днях некий падре пережил неприятный момент, когда вскользь упомянул, что я — всего-навсего русская шпионка! Толпа чуть было не сбросила его в канал»10.
В начале 1880-х годов Е.П. Блаватская с несколькими теософами по приглашению друзей, теософов-буддистов, отправилась на Цейлон. В письме к А.М. Дондукову-Корсакову она рассказывает об этой поездке: «...клянусь вам, дорогой мой князь, такой приём, как нам, не оказывали и принцу Уэльскому!
В течение трёх месяцев одно триумфальное шествие сменялось другим: процессии, во главе которых шли сотни высокопоставленных буддийских священнослужителей и слоны (я сама ехала на слоне кофейного цвета); вдоль дороги через весь Цейлон — гирлянды из цветов и триумфальные арки через каждые десять шагов... (...)
В глазах туземцев я была пророчицей, которую послал им Будда»11.
Елена Петровна рассказывает также о том, что ей удалось пересечь границу Тибета в Сиккиме, в то время как туда не пропускали не только европейцев, но и многих азиатов. «...К нам вышел главный лама собственной персоной и преподнёс мне чай с маслом и прочие лакомства. Мы поздоровались; настоятель увидел, что мне пришлось по вкусу его угощение, и велел отвести меня к ним в монастырь. Меня с почестями провели по мостику, разрешив сопровождать меня трём сингалам; англичанам пришлось дожидаться меня на месте!
В монастыре я пробыла три дня. Боялась только, что меня не выпустят обратно. Жила в маленьком домике у самых стен монастыря и сутками беседовала с монахом Гилинджаником (он тоже — воплощение Шакья-Будды), а также часами просиживала в их библиотеке, куда женщин не допускают... и настоятель публично признал меня одним из женских воплощений бодхисаттвы, чем я очень горжусь»12.
В Индии Е.П. Блаватская была чрезвычайно занята. «...У меня столько забот, — пишет она, — что некогда даже перевести дух. ...В Индии я единолично возглавляю 37 обществ. Я для них и отец, и мать, и брат, и сестра, и никто из них не осмелится ни жениться, ни помереть без моего благословения (!!).
Я нужна им при любых обстоятельствах»13. «Я быстро выучила санскрит и пали; скоро буду читать лекции на обоих этих языках. Сингалы выбрали меня своим третейским судьёй в религиозных вопросах. На Цейлоне есть две буддийские секты — сиамская и секта Амарапура, постоянно враждующие друг с другом. После семи веков вражды я их примирила.
Я дискутировала с ними по религиозным проблемам и объясняла им тот или иной метафизический вопрос из... буддийских священных писаний. Откуда мне известны столь абстрактные и метафизические вещи? О! В этом-то и заключена страшная тайна. Но я чувствую себя в силах держаться с достоинством перед величайшими знатоками санскритской учёности и побеждать в публичных дискуссиях как брахманов, так и буддистов...»14
«...На мои плечи легла ответственность за миллионы душ. Пять лет, проведённых мною здесь, потрясли всю Индию. Под влиянием Теософского общества идолопоклонство, суеверия, кастовая система — всё это стало исчезать, как туман под тёплыми лучами солнца. (...) За четыре года мы сумели заинтересовать теософией более ста тысяч человек... (...) Моё имя не умрёт, потому что, теряя себя, я избавляю людей от страданий, невежества и суеверий. (...) ...Могу сказать без лишнего хвастовства, что я вновь утверждаю в Индии торжество закона Истины, что я спасаю народные массы от рабства, учу людей уважать себя и больше не ползать в ногах у браминов и так далее»15.
Живя в Индии, Елена Петровна полюбила эту страну и её народ. Она сообщает одному из своих сотрудников — Альфреду Синнетту: «Я готова стать пользующимся дурной славой осведомителем вашего английского правительства... ради моего Общества и моих любимых индусов — да, любимых, хотя двое из них... каждодневно губят и подрывают мою честь, имя и славу своей ложью. Но из-за этих двух неудач я не перестану любить народ моего Учителя. Ах, если бы только Учитель указал мне путь! Если бы Он только сказал мне, что я должна сделать, чтобы спасти Индию от нового кровопролития, от сотен, а возможно, и тысяч невинных жертв...»16
Несмотря на то что буддисты Индии смотрели на неё «как на божество, спустившееся с облаков» и падали перед нею ниц, Е.П. Блаватская пишет: «Ну и что? Я старею с каждым днём, гораздо быстрее других, из-за непомерных трудов и огромной ответственности, которую я взвалила на свои плечи»17.
В другом письме она признаётся: «Я устала от жизни... (...) Внутренние переживания иссушили меня до глубины души, а смерть всё не приходит, вот и всё»18.
Когда на Е.П. Блаватскую обрушился шквал клеветы, её «нравственное потрясение... было настолько велико, что она тяжело заболела»19. «Весь мир ополчился против меня, — пишет Елена Петровна, — и я всю жизнь только тем и занимаюсь, что опровергаю клевету против нашего учения и против моей скромной персоны»20.
«Про меня напридумывали достаточно всяческой лжи и клеветы; пора восстановить истину. Возможно, на ваш взгляд я сумасшедшая, зато я искренне и страстно служу своему делу. (...) Поверьте мне, я посеяла семена, которые уже прорастают и вскоре дадут пышные всходы»21.
Как вспоминала графиня К. Вахтмейстер, однажды Блаватская сказала ей: «"Вы не можете себе представить, что значит чувствовать множество враждебных мыслей и потоков, направленных против вас; это похоже на уколы тысячи иголок, и мне приходится постоянно воздвигать защитную стену вокруг себя".
Я спросила её, знала ли она, от кого эти недружелюбные мысли приходили, и она ответила: "Да, к сожалению, я знаю, и я всегда пытаюсь закрыть глаза, чтобы не видеть и не знать"»22.
Многие годы Е.П. Блаватская находилась вдали от родины и тосковала по России, по русским людям. Она пишет: «Как хотелось бы перед смертью увидеть и услышать русского человека! Я поистине начинаю тосковать по родному дому, ужасно хочется увидеть свою страну. Но... я никогда, никогда больше не ступлю на родную землю. Я навеки разлучена с Россией»23.
«...Моя любимая страна никогда не имела дочери более преданной, чем я, а наш император (точнее, императоры, ибо я пережила троих из них) — наиболее лояльной и верной подданной, нежели их покорная служанка»24.
«Знаю... что больше никогда не увижу ни родной страны, ни своих соотечественников, ни своих близких. Но для меня было утешением думать, что есть ещё в России человек, который думает обо мне... и который не отвернулся от меня»25.
Елена Ивановна Рерих так говорила о нашей гениальной соотечественнице: «Подвиг её был велик: одинокая, всеми преследуемая, всеми и во всём подозреваемая, без средств, без знания языка прибыла она в Америку, чтобы явить миру прекраснейшее Сокровенное Учение, дать впервые религиозно-философский синтез всех веков и народов, создать международный Братский Союз, дать величайшее счастье знания о существовании Великих Хранителей и Водителей нашего человечества и пути к Ним. Кто не преклонится перед нею, принявшей на себя такой подвиг среди бездны невежественных отрицаний, подозрений и гонений? Истинно, она была мученицей за уявленное ею новое спасение человечеству в эпоху удушающего и разлагающего материализма. Но это мученичество сплело ей новый прекрасный ВЕНЕЦ. Пошлём ей наше восхищение, нашу признательность и нашу любовь»26.
* Доклад на Торжественном собрании, посвящённом 180-летию со дня рождения Е.П. Блаватской. 28 августа 2011 г.
Фото: ЕЛЕНА ПЕТРОВНА БЛАВАТСКАЯ. Нью-Йорк, 1875
1 Блаватская Е.П. Письма А.П. Синнетту. М.: Сфера, 1997. С. 299.
2 Блаватская Е.П. Письма друзьям и сотрудникам. М.: Сфера, 2002. С. 248 – 249.
3 Блаватская Е.П. Письма. М.: Золотой век, 1995. С. 330.
4 Блаватская Е.П. Письма друзьям и сотрудникам. С. 192.
5 Там же. С. 244.
6 Там же. С. 267.
7 Блаватская Е.П. Письма. С. 390.
8 Там же. С. 256.
9 Блаватская Е.П. Теософские Махатмы // Эликсир жизни. М.: Сфера, 1998. С. 291 – 293.
10 Блаватская Е.П. Письма друзьям и сотрудникам. С. 257 – 258.
11 Там же. С. 227 – 228.
12 Там же. С. 277.
13 Там же. С. 272.
14 Там же. С. 228.
15 Там же. С. 289, 291.
16 Блаватская Е.П. Письма А.П. Синнетту. С. 410.
17 Блаватская Е.П. Письма друзьям и сотрудникам. С. 220.
18 Там же. С. 268.
19 Спирина Н.Д. Вестник Огненный // Полное собрание трудов. Т. 2. Новосибирск, 2008. С. 445.
20 Блаватская Е.П. Письма друзьям и сотрудникам. С. 296.
21 Там же. С. 291 – 292.
22 Вахтмейстер К. Воспоминания о Е.П. Блаватской и «Тайной Доктрине». Одесса: Астропринт, 2011. С. 35 – 36.
23 Блаватская Е.П. Письма друзьям и сотрудникам. С. 288.
24 Там же. С. 217.
25 Там же. С. 296.
26 Рерих Е.И. Письма. Т. 7. М.: МЦР, 2007. С. 233 – 234.
ЖЕРТВЕННЫЙ ПОДВИГ Е.П. БЛАВАТСКОЙ
Елена Петровна Блаватская явила яркий пример для подражания своим жертвенным служением людям. Мы видим её бесстрашие, решимость достичь цели, безграничную любовь к Старшим, преодоление физических страданий, самозабвенный труд, готовность как к подвигу, так и к поношениям, бескорыстие. Ярко проявилось в её характере отсутствие властолюбия, честолюбия, тщеславия.
Очень сложным был последний период жизни Е.П. Блаватской. Об этом свидетельствуют воспоминания очевидцев и письма самой Елены Петровны к друзьям и сотрудникам.
В конце 1882 года из-за сырого климата Бомбея, оказавшегося очень вредным для здоровья Елены Петровны, она тяжко заболела. Тогда впервые доктора констатировали смертельную болезнь. После переезда в Адьяр здоровье Елены Петровны оставалось настолько неудовлетворительным, что потребовалась перемена климата. В феврале 1884-го она покинула Индию.
Лето того же года она провела в Лондоне, осень — в Эльберфельде (Германия). Она только и думала о том, чтобы скорее приняться за «Тайную Доктрину», когда из Адьяра было получено известие о состоявшемся против неё заговоре. Иезуиты с участием Куломбов (бывших слуг Блаватской) подготовили фальсификацию, с помощью которой пытались очернить основателей Теософского Общества.
Получив это известие, Елена Петровна отправилась в Индию, чтобы защитить своё доброе имя от возведённой на неё клеветы. Она намеревалась подать на Куломбов в суд. Однако члены комитета, избранного на съезде Теософского Общества, решают отказаться от судебного разбирательства. Все эти события самым негативным образом отразились на здоровье Блаватской — она серьёзно заболевает и снова находится на грани жизни и смерти.
Не добившись справедливости, Елена Петровна в 1885 году уезжает в Европу, уже навсегда. Здесь, едва оправившись от перенесённых волнений и болезни, она с жаром принимается за «Тайную Доктрину». На этот труд она смотрела как на главное дело своей жизни. Елена Петровна была уверена, что человечество подошло к нравственному кризису, что всё усиливающийся материализм мог закристаллизовать человеческое сознание до такой степени, что возврат к духовности становился бы всё менее достижимым. Нужно было помочь человечеству пробить окно в духовный мир, раскрыть перед людьми невидимые для них дали. Так понимала Блаватская порученную ей задачу и со свойственными ей энергией и энтузиазмом принялась за дело.
Чтобы работать над «Тайной Доктриной» без помех, Блаватская выбирает уединённый Вюрцбург (Германия), где живёт одна, а затем с графиней Вахтмейстер, которая взяла на себя заботу о материальных нуждах Елены Петровны. Тяжелобольная, Блаватская с неослабевающим самоотвержением работала за своим письменным столом с раннего утра до позднего вечера. В разгар этого труда, поглощавшего всю её без остатка, на неё неожиданно обрушился второй страшный удар, который наверняка сломил бы другую, менее сильную душу: Общество психических исследований публикует отчёт, основанный только на показаниях четы Куломбов, в котором Блаватская обвиняется в обмане.
Вот как графиня Вахтмейстер описывает это страшное для Елены Петровны утро в декабре 1885 года: «Никогда не забуду я словно застывшего на лице её выражения неописуемого страдания, с которым она взглянула на меня, когда я вошла к ней утром и застала её с только что полученным отчётом г-на Ходжсона в руках. "Вот, — воскликнула она, — какова карма Теософского Общества! Она обрушивается на меня... Я должна нести на себе грехи Общества, и теперь, когда меня заклеймили величайшей обманщицей, да ещё русской шпионкой вдобавок, кто будет слушать меня, кто будет читать Тайную Доктрину? Как буду я продолжать дело Учителя? (...) Как я вынесу такую страшную карму? Как переживу всё это? Если я умру, пострадает дело Учителя и Общество погибнет!"».
Казалось, Теософскому Обществу был нанесён смертельный удар. Изо дня в день поступали заявления о выходе из Общества от людей, которые считались его гордостью, или же оскорбительные письма от тех, кто прежде носил личину друзей. Оставшиеся члены Теософского Общества были в той или иной степени парализованы и думали лишь о том, как бы остаться в стороне, чтобы обвинения не коснулись и их. И только благодаря сочувствию и любви немногих верных друзей Елена Петровна продолжала жить и бороться.
Блаватская не боялась клеветы. Она писала: «Теософское Общество, внешне совершенно обветшавшее, в основе своей незыблемо; фундамент его — несокрушимая скала, игнорирующая людскую клевету и бессильные попытки поколебать её. Боюсь ли я грязи, которую швыряют мне в лицо? (...) Пусть швыряются, с каждым новым броском я становлюсь лишь ещё чище для тех, кто меня знает. Я никогда никому не причиняла вреда и потому никого не боюсь...»
В этот роковой для Блаватской и Теософского Общества момент Елену Петровну начали предавать те, кого она считала своими друзьями и сотрудниками. 19 августа 1885 года она пишет А.П. Синнетту: «Уверяю Вас, я страдаю больше от теософских предателей, нежели от Куломбов, Паттерсона или даже Общества психических исследований.
Если бы все Общества держались вместе как один человек; если бы было единство вместо личных амбиций и пробуждённых страстей — весь мир, сами Небеса и Ад не смогли бы нас одолеть. Принесите в жертву меня, я готова, но не губите Общество — любите его и дело».
19 ноября 1890 года Елена Петровна писала Уильяму Джаджу о Генри Олькотте (все трое они являлись основателями Теософского Общества в Америке): «Олькотт лишился энергии, утратил любовь к работе, стал безразличен к судьбе Теософского Общества, обленился и больше не в силах бороться и сражаться по-нашему». «Олькотт теперь пытается постепенно меня задушить, преуменьшая в глазах всего мира мою роль в создании Теософского Общества. (...) Посмотрите на последнюю страницу журнала "Theosophist": на ней перепечатывается и цитируется одна из самых злобных статей против меня — безо всякого основания, без какой-то особой причины... Г.С. Олькотт угрожает своей отставкой; может быть, он и уйдёт в отставку, а всю вину за это попытается возложить на меня! (...) Я беспокоюсь не о себе лично, я опасаюсь за судьбу Общества в целом. Ведь если от нас отворачивается "президент-основатель", то это самым серьёзным образом предвещает гибель Теософского Общества... (...) Г.С. Олькотт говорит о своих Учителях и Наставниках, будто они являлись ему независимо от меня, а от меня отвернулись и держались только за него с самого начала и до конца».
О том, как велики были страдания Блаватской, мы можем судить из следующего её письма: «Я могу вынести и вынесу всё, что является прямым следствием моих собственных ошибок или посева. Но намереваюсь восстать против того, что целиком и полностью является результатом человеческой трусости, эгоизма и несправедливости. Возможно, я сама навлекла на себя Куломбов, Ходжсонов, даже Селлинов, но я не сделала ничего такого, что стало бы причиной утраты моих лучших друзей и людей, наиболее преданных делу. Это случилось из-за происков тех, кому следовало бы если и не быть вполне готовыми отдать свою жизнь за Учителя и дело, как готова я, — то, по крайней мере, не увеличивать ряды постоянно забрасывающих меня камнями».
Е.П. Блаватская жила на пределе своих физических и нравственных сил. Она проявила полное самоотречение. Все её мысли были направлены на служение Теософскому Обществу. Об этом свидетельствуют её письма, адресованные Синнетту: «Я всего лишь тяжко трудилась с целью создания Обществу прочного положения, дабы после моей смерти — которая, по счастью, не за горами — оно продолжало бы процветать и стало даже лучше, чем если бы я сама пошла и заняла там своё место». «Меня не волнует моярепутация, я беспокоилась о деле и Учителях».
Елена Петровна была готова даже своими страданиями принести пользу Теософскому Обществу. «У меня никогда не было ни личного честолюбия, ни желания власти, и я никогда не выставляла себя перед людьми в худшем свете. Будь я актрисой или лицемеркой, так никакой враг не смог бы меня сокрушить. Это моя действительная позиция, которая одна может меня защитить, если не теперь, то после смерти. Я нищая в полном смысле этого слова — и горжусь этим: я странница на этой Земле без крова и дома и без какой бы то ни было надежды вернуться в Индию, и я чувствую себя готовой даже на эту жертву при условии, что смогу принести пользу нашему Обществу своими физическими и душевными страданиями».
Больше всего она страдала из-за того, что Имена Учителей подвергались поруганию. «Всё равно, пусть я буду мучиться и умру медленной смертью — только бы Теософское Общество было спасено и Их имена прославлены, если не сейчас, то потом».
«...Я отдам тысячу жизней за Их честь в сознании людей. Я не увижу Их осквернёнными». «Я более не беспокоюсь о своей репутации. Я хочу только, чтобы Их святые имена оставались незапятнанными в сердцах тех немногих теософов, которые знают Их, верят в Них и чтят Их...»
Несмотря на болезни, предательство, клевету, Елена Петровна продолжала мужественно исполнять свою миссию. Последние годы она жила в постоянных мучениях. С земной точки зрения ту напряжённую работу, которую она выполняла до последнего часа, несмотря на жестокие физические страдания, нельзя назвать иначе, как мученичеством. За последние пять лет жизни многое было сделано: написаны три тома «Тайной Доктрины», из которых два были изданы при её жизни, а третий доработан учениками и вышел после её смерти; написаны «Ключ к Теософии», «Голос Безмолвия» и множество статей. Кроме литературной работы, которая занимала у неё, по показаниям многочисленных свидетелей последних лет её жизни, до 12-ти часов в день, по вечерам она была окружена посетителями, в числе которых было много литераторов и учёных. В это время английский отдел Теософского Общества был уже вполне сформирован, и по четвергам собиралась первая Теософская Ложа. На этих вечерних собраниях всегда присутствовала Елена Петровна, давая ответы на многочисленные вопросы, с которыми обращались к ней члены ложи.
Она писала Вере Желиховской: «...вот что я тебе скажу: если и была когда-либо на свете столь обременённая работой жертва, так это твоя сестра. Возьми же на себя тяжкий труд пересчитать все мои занятия... Каждый месяц я пишу от сорока до пятидесяти страниц "эзотерических инструкций"... не подлежащих публикации. Пять-шесть добровольцев-мучеников... должны рисовать, чертить, писать и литографировать по ночам до 320 экземпляров этих инструкций, которые мне необходимо просмотреть, исправить, сравнить и откорректировать, чтобы не закрались ошибки...
Ты только представь себе всё это! У меня берут уроки седовласые учёные каббалисты и посвящённые масоны... Далее, на мне целиком лежит издание журнала... от передовицы и некоторых других мало-мальски живых статей для каждого номера до вычитки гранок. Далее, моя дорогая графиня д’Адемар присылает мне "La Revue Theosophique", и я не могу отказать ей в помощи. Далее, я должна чем-то питаться, как и любой другой человек, а это значит, что мне нужно писать ещё статьи, дабы заработать себе на хлеб насущный. Далее, официальные приёмы, еженедельные собрания, сопровождающиеся учёными дискуссиями, когда за спиною у меня сидит стенографист, а иногда ещё и два-три репортёра по углам, — всё это, как ты легко можешь догадаться, занимает некоторое время».
8 мая 1891 года Елена Петровна Блаватская скончалась в своём рабочем кресле, как истинный воин Духа, каким она была всю жизнь. Её тело было предано сожжению, а пепел разделён на три части: часть сохраняется в Адьяре, другая в Нью-Йорке, третья оставлена в Лондоне. День её упокоения во всём мире отмечается под названием «Дня Белого Лотоса».
В чём же величие подвига Блаватской? Что принесла она человечеству? Сразу после её ухода на трёх континентах — в Индии, Англии и Соединённых Штатах Америки — появились статьи, посвящённые памяти Елены Петровны. Одна была опубликована 15 мая 1891 года в крупнейшей индийской газете «Индиан миррор»: «Елены Петровны Блаватской нет больше в земной сфере... Она не принадлежала к какой-то одной нации. Весь простор земли был её домом, всё человечество — её братьями... Вся жизнь её была необычайной. Нет человеческих мерок, которые можно было бы приложить к ней. Она навсегда останется единственной в своём роде...
Нам... не дано понять всю глубину этой утраты. Наша любовь к г-же Блаватской была очень личной, нам так хотелось ещё раз увидеть её в Индии во плоти... что теперь, когда смерть столь жестоко сокрушила эту надежду, мы пребываем в оцепенении, и мы пишем эти слова как будто механически. Мы вспоминаем облик нашей дорогой госпожи... её стремительные движения, быструю и плавную речь, свет, сиявший в её глазах, которые видели вас насквозь и выворачивали наизнанку. Мы снова видим её, по-матерински добрую и нежную и по-отечески мудрую, дарующую веру, надежду и утешение всем, кто приходил к ней со своими сомнениями и тревогами... Теософское Общество было основано именно для распространения [помимо прочего] религиозных и философских истин Веданты и буддизма среди народов Запада. Но даже в нашей стране эти истины были известны лишь отчасти. Поэтому г-же Блаватской пришлось положить немало сил, чтобы учить нас, и несколько лет её жизни стали жертвенным подвигом во имя индусов, а они отвернулись от неё, выказав свою неблагодарность именно тогда, когда она особенно нуждалась в их поддержке. Но теперь они понесли справедливое наказание. Не их, а английская земля освящена её надгробием».
Редактор лондонского журнала «Ревью оф ревьюз» Уильям Стед писал в выпуске за июнь 1891 года: «Среди множества разнообразных духовных учителей, внимать которым мне доводилось за время моей пёстрой журналистской карьеры, госпожа Блаватская была одной из самых оригинальных. (...) Благодаря ей наиболее образованные и трезвомыслящие мужчины и женщины нашего поколения смогли поверить — притом поверить настолько, чтобы не бояться насмешек и презреть преследования, — что в невидимом мире, окружающем нас, существуют разумы, чьи познания истины намного превосходят наши собственные, и что, более того, человеку по силам общаться с этими скрытыми и молчаливыми разумами и учиться у них Божественным тайнам Времени и Вечности... Вот это действительно великое достижение, и именно над ним заранее можно было бы посмеяться как над чем-то невозможным. И всё же она сотворила это чудо.
Госпожа Блаватская, русская... заставила видных англо-индийцев поверить в её теософскую миссию в самый разгар русофобии, а на закате дней ей удалось обратить в свою новую-старую религию Анни Безант, которая прежде много лет выступала в авангарде воинствующего атеизма. Этих двух достижений уже достаточно, чтобы назвать её женщиной выдающейся... (...) Она раздвинула горизонты сознания и вселила в самое сердце Европы девятнадцатого столетия ощущение беспредельной, безграничной тайны, характерное для некоторых восточных религий».
В другой статье Стед добавляет: «Истинно или ложно учение о перевоплощении, однако вплоть до последнего десятилетия рядовой представитель Запада вообще не задумывался о нём. Теперь положение изменилось. Множество людей, по-прежнему отвергающих перевоплощение как нечто недоказанное, начинают признавать ценность такой гипотезы, объясняющей многие загадки человеческого существования... Вне всякого сомнения, положительное отношение к идее перевоплощения расширило кругозор масс... И это поистине великое достижение навсегда будет связано с именем госпожи Блаватской».
Нью-йоркская ежедневная газета «Трибьюн» так откликнулась 10 мая 1891 года на кончину Е.П. Блаватской: «Едва ли какая-нибудь из женщин наших дней была так оклеветана и опорочена, как госпожа Блаватская, но, хотя она и пострадала от злобы и невежества, имеется множество признаков того, что дело её жизни себя оправдает, выстоит и ещё послужит добру... (...) ...Почти двадцать лет она посвятила распространению учений, фундаментальные принципы которых носят самый возвышенный этический характер.
Какой бы утопичной ни казалась кому-то попытка в девятнадцатом веке разрушить барьеры рас, национальностей, каст и классовых предрассудков и привить дух братской любви, к которой величайший из Учителей призывал в первом веке, в благородстве этой цели может сомневаться лишь тот, кто отвергает христианство. Г-жа Блаватская полагала, что возрождение человечества должно зиждиться на развитии альтруизма. В этом она была заодно с величайшими мыслителями не только нашего, но и всех времён... (...)
Ещё в одной области... она проделала важную работу. Можно сказать, что никто из нынешнего поколения не сделал так много, чтобы заново открыть сокровища восточной мысли, мудрости и философии, так долго остававшиеся тайной за семью печатями. (...) Она неустанно стремилась научить мир тому, в чём он больше всего нуждается и нуждался всегда, а именно — необходимости самоподчинения и работы на благо других. (...) Более широкая человечность, раскрепощение мышления, готовность исследовать древние философии с более достойных позиций — всё это напрямую связано с её учением. Таким образом, г-жа Блаватская оставила свой след в современной истории. То же будет и с её работами... и если не сейчас, то когда-нибудь в будущем возвышенность и чистота её целей, мудрость и глубина её учения будут восприняты полнее, к вящей славе её, которую она по справедливости заслужила».
Елена Петровна Блаватская
Труды Блаватской читали Рерихи. «Книга "Голос Безмолвия", — писала Е.И. Рерих, — была прекрасно переведена Е. Писаревой, и я имела эту книжечку ещё в России, до первой войны. Так же как и книгу "В пещерах и дебрях Индостана", где Е.П. Блаватская даёт прекрасный облик своего Великого Гуру. Книга эта была нашей общей радостью». «Она удивительно передаёт атмосферу Индии, и прекрасно обрисован в ней Облик её Учителя».
Портрет Владыки Мории.
[366x450]
[x550]