12 августа — День рождения Е.П. Блаватской
Елена Петровна Блаватская общалась со множеством людей, странствия её охватывали весь мир, но любовь к России не оставляла её никогда. Она писала: «Я горячо люблю мою родину и всё русское». Несказанно радовали Елену Петровну успехи русских войск в Русско-турецкой войне (1877 – 1878), за которыми она жадно следила. «Письма её того времени не чернилами, а кровью и слезами писаны», — вспоминала её сестра Вера. И всю жизнь она оставалась горячей патриоткой, продолжая, как и во время войны, присылать в Россию деньги на нужды Красного Креста.
Ложные сведения, печатавшиеся о ней на родине, причиняли Елене Петровне боль: «Откуда они взяли, что я собираюсь упразднять христианство и проповедовать буддизм? Если б читали в России, что мы пишем, так и знали бы, что мы проповедуем чистую христоподобную теософию — познание Бога и жизненной морали, как её понимал сам Христос». «...Идеал Христа распятого светлеет для меня с каждым днём яснее и чище, а против православной христианской церкви — пусть повесят меня — не пойду! Так мне Россия дорога, так наболело у меня сердце за родину, за всё своё, что душу бы отдала в кабалу на десять тысяч лет за неё».
С ней поступали немилосердно при жизни и продолжали преследовать её имя градом непонимания и поношений после её ухода, но теперь наступает время, предсказанное Е.И. Рерих: «...Русские поймут всё величие того Учения, которое принесла миру Е.П. Блаватская. Я преклоняюсь перед великим духом и огненным сердцем нашей соотечественницы и знаю, что в будущей России имя её будет поставлено на должную высоту почитания».
«Женщина, которая так или иначе заставляла окружающих — сначала в маленьком мирке своего детства, а потом по обе стороны земного шара — говорить о ней и спорить, защищать или осуждать её характер и побуждения, биться за её дело или яростно противостоять ему; смерть которой вызвала такой шквал телеграмм между двумя континентами, словно почил какой-нибудь император, — такая женщина должна быть и вправду личностью выдающейся».
Нью-йоркская газета «Сан»
«Чрезвычайно приятно видеть, что... имя Елены Петровны Блаватской, нашей великой соотечественницы, почитается так высоко, как истинной основоположенницы провозвестия. Частенько русские забывали о своих великих деятелях, и пора нам научиться ценить истинные сокровища...
Будет время, когда её имя достойно и почитаемо прозвучит по всей Руси».
Н.К. Рерих (из письма Б.М. Цыркову)
«Она была учёным, поэтом, пианисткой, художницей, философом, писателем, просветителем и прежде всего — неутомимой воительницей света... Следуя зову истины и идеалам всеобщего братства, Е.П. Блаватская нажила себе немало врагов и недоброжелателей. Пожалуй, никому в девятнадцатом веке не удалось столь изрядно пощипать перья религиозных предрассудков, спиритического шарлатанства и интеллектуального снобизма, как ей. Стоит ли удивляться, что клеветники обвиняли её именно в том, против чего она сражалась почти в одиночку с силой, меткостью и дерзким юмором Гаргантюа».
Поль Вайнцвайг
«Моё самое первое впечатление о г-же Блаватской — это мощь и масштабность её индивидуальности; я словно находился в присутствии какой-то изначальной силы Природы... Но при этом я не испытывал чувства собственной ничтожности, которое возникает рядом с великой личностью, подавляющей окружающих и деспотично попирающей их независимость. То было, скорее, ощущение глубинной, всеобъемлющей реальности, поистине неистощимого запаса прочности, — это был дух, прошедший горнило Природы и достигший извечных начал Истины. Но постепенно, сквозь доминирующее ощущение мощи, проступали её огромная нежность и доброта, неизменная готовность полностью позабыть о себе и всем сердцем отдаться служению людям».
Чарльз Джонстон, американский писатель
«Подлинный источник её влияния следует искать в "Тайной Доктрине". Эта книга говорит о религиях всего мира, прослеживая или раскрывая единство, лежащее в основе всех великих религий... это одна из самых замечательных и вдохновляющих книг, написанных за последние сто лет. (...) Если Вы когда-нибудь заглянете в Национальную библиотеку... вчитайтесь в Пролог к "Тайной Доктрине", и Вы поймёте секрет влияния этой выдающейся женщины на своих современников...»
Джордж Рассел (из письма Ш. О'Фаолейну)
«Великая основательница Теософского общества Е.П. Блаватская в своей последней статье указала на важность Искусства. Она предвидела будущее значение этой великой творческой силы, которая поможет построению Грядущего Мира, ибо Искусство — это кратчайший мост, соединяющий разные народы. Мы должны всегда помнить эту последнюю мысль великой личности, и основание в Адьяре Музея Искусства, названного в честь Е.П. Блаватской, было бы наиболее простым способом увековечить её. Такой музей привлёк бы сердца представителей всех видов Искусства и собрал бы новых людей в этом месте, где родилось столько возвышенных идей. Если Общество согласится рассмотреть моё предложение, я готов пожертвовать Музею Блаватской свою картину "Вестник", которая написана здесь и посвящена памяти этой великой женщины».
Н.К. Рерих (из письма А. Безант)
«...Единственный ключ к пониманию этой необыкновенной натуры — в том живом примере, который она давала нам своей самоотверженной жизнью. Жизнь эта научила нас видеть цель не в личном благе, а в служении миру, в служении без ропота, до самого конца».
Герберт Барроу
«Она указала нам мерцающий свет звезды, который осветил наш жизненный путь; она научила тех, кто умел слушать, как отыскать лучи этого света внутри себя, указала дорогу, направление и опасности этой дороги, заставила нас признать, что только тот, кто умеет забывать себя и любить, найдёт ключ к пониманию запутанного лабиринта жизни, потому что только при этом условии начинает расти дух и сердце человека, и сознание его способно наполниться мудростью».
Бертрам Китлей
«Основная нота всех её учений и всей её жизни — самопожертвование».
Уильям Кингсланд
Мужество, решимость, динамика наступления — черты героического духа. Проникновение в глубины тайн. Она дала только часть того, что знала. Многое унесла с собой. Нельзя представить, как неимоверно трудно было давать, встречая натиск отпора, тупого и злобного сопротивления. Явление столь необычное, что у многих подходило только под рубрику шарлатанства. Не было других мер у трёхмерных людей. Она жила в четвёртом и утверждала его законы и тайны. Не могли понять, что не новое приносила, но очищала и давала основы знания, не старого и не нового, но вечно даваемого и вечно искажаемого. Младенчество науки и дряхлая затхлость церкви, медиумизм и магия, невежество и суеверия встречали её на пути приношения. Как лев шла, разбивая грудью удары сопротивления. Дух был несломим, но тело не выдерживало. Не раз была на грани ухода и возвращалась силами Братства. Каждый приносящий страдает от непринятия приносимого, и чем больше приношение, тем больше страдания. В этом чаша подвига всех светоносцев. Частичные признания и искажения были не лучше отрицания. Лишь немногие, действительно вместившие, поддерживали её своей согласованностью.
«Тайная Доктрина» ляжет вехами для нового знания. Объединение духовного знания с наукой даст последней неограниченность.
Из Записей Б.Н. Абрамова,
7 мая 1952 г.
Именно Елена Петровна Блаватская была Огненной Посланницей Белого Братства. Именно она была Носительницей доверенного ей Знания. Именно из всех теософов лишь Е.П. Блаватская имела счастье получить Учение непосредственно от Великих Учителей в одном из Их Ашрамов в Тибете. Именно она была Великим Духом, принявшим на себя тяжкое Поручение — дать сдвиг сознанию человечества, запутавшегося в мёртвых тенётах догм и устремлявшегося в тупик атеизма. Именно только через Е.П. Блаватскую можно было приблизиться к Белому Братству, ибо она была Звеном в Иерархической Цепи.
Е.И.Рерих
Вера и Чарльз Джонстон, Г. Олькотт (стоят);
Е.П. Блаватская, В.П. Желиховская (сидят)
[400x284]
Е.П. Блаватская и её спутники. Индия, 1880-е гг.
Здание Теософского общества в Адьяре.
Мадрас, Индия
Андрей СОБОЛЕВ, президент Исследовательского Фонда Рерихов,
г. Санкт-Петербург
1870-е годы для Елены Петровны Блаватской были «началом её общественной деятельности» в Америке. Она писала: «В эту страну я послана моей Ложей в интересах Правды о современном Спиритуализме. Моя священная обязанность открывать эту Правду и разоблачать ложь. Возможно, я приехала сюда на сотню лет раньше, чем нужно. Боюсь, что это так, учитывая современное состояние умов... С каждым днём людей всё больше волнуют деньги и всё меньше правда»1.
В прессе появляются её статьи, направленные против увлечения спиритизмом, предупреждающие об опасности медиумистической практики. В отместку за это спиритуалистические газеты принялись ворошить её личную жизнь, поливая её имя грязью. На страницах своего дневника она сетует: «Мир ещё не готов к пониманию философии оккультной науки — пусть люди сначала свыкнутся с мыслью о существах невидимого мира, будь то "духи" умерших или элементалы; и с тем, что в человеке есть скрытые силы, способные сделать его Богом на земле.
Когда меня не станет, люди, возможно, оценят мои бескорыстные побуждения. Я дала слово помогать, пока жива, тем, кто идёт по пути к Истине, и — сдержу своё слово. Пусть меня ругают и поносят. Пусть одни называют МЕДИУМОМ и спиритуалисткой, а другие — обманщицей. Придёт день, когда потомки сумеют понять меня лучше.
О, бедный, глупый, легковерный, испорченный мир!
М. велит мне основать Общество — тайное общество наподобие Ложи розенкрейцеров. Он обещает помочь»2.
14 октября 1874 года Елена Петровна на ферме братьев Эдди в Читтендене (Вермонт) встретилась с полковником Генри С. Олькоттом, юристом, приобретшим известность в годы Гражданской войны благодаря своей безупречной службе. Вскоре происходит ещё одно знаменательное событие — они знакомятся с молодым ирландским адвокатом Уильямом Джаджем, который, прочтя книгу Олькотта «Люди с того света», написал автору и был приглашён в дом на Ирвинг-Плейс, 46 в Нью-Йорке, где в то время жила Е.П. Блаватская.
В июле 1875 года Елена Петровна записывает на полях своего альбома: «Из Индии получено указание основать философско-религиозное общество и найти для него название — также избрать Олькотта»3.
Позже, в 1880 году Учитель К.Х. писал: «Старшие Махатмы желают, чтобы было положено начало "Братству Человечества", истинному "Мировому Братству", которое должно быть проявлено по всему миру и привлечь внимание высочайших умов»4.
7 сентября 1875 года в комнатах Елены Петровны Блаватской на Ирвинг-Плейс собралось шестнадцать или семнадцать человек. Джордж Г. Фелт, инженер и архитектор, читал лекцию «Утраченный канон пропорций египтян, греков и римлян». Его слушали с энтузиазмом. Олькотт написал на клочке бумаги: «А хорошо бы образовать общество для такого рода исследований?» — и через Уильяма Джаджа передал его Блаватской. Она прочла и утвердительно кивнула, после чего Джадж выдвинул Олькотта в председатели, а тот, в свою очередь, предложил Джаджа секретарём. Решили продолжить собрание на следующий вечер.
На последующих встречах был разработан устав и избраны члены правления: Олькотт — президент общества, Сет Пэнкост и Джордж Фелт — вице-президенты. Елена Петровна согласилась стать секретарём-корреспондентом, Содеран — библиотекарем, а Джадж — юридическим консультантом.
Нелегко оказалось подыскать название. В конце концов, листая словарь, Содеран наткнулся на слово «теософия», и оно было единодушно принято. Это слово имеет многовековую историю и восходит к неоплатоникам. Позже им пользовались христианские мистики. Оно состоит из двух греческих слов: теос — «бог» и софия — «мудрость» — и означает, по определению Елены Петровны, «Божественную Мудрость, такую, какой обладают боги». Попытка дать более точное определение — задача явно неблагодарная. Вопрос «что есть теософия?» вставал на протяжении всей истории Теософского общества, со дня его возникновения. Уильям Джажд писал: «Сила теософии заключается в том, что она не поддаётся определению. Это значит, что в процессе медленного продвижения эволюции открываются всё новые истины и всё новые аспекты старых истин, что служит защитой от любых догм или "окончательных определений"»5. То есть это система со многими уровнями, ограниченная лишь нашей способностью восприятия.
Было принято постановление, из которого можно выделить следующие три пункта.
1. Название общества — «Теософическое общество».
2. Основные задачи общества — сбор и распространение знаний о законах, управляющих Вселенной.
3. Общество должно состоять из активных членов, почётных членов и членов-корреспондентов.
Вскоре сообщение о первом собрании нового общества появилось в одной из нью-йоркских газет.
В нём говорилось: «В Нью-Йорке только что положено начало движению величайшей важности. Ведущую роль в учреждении нового общества, названного Теософским обществом, сыграл полковник Генри С. Олькотт».
Официальной датой рождения Теософского общества принято считать 17 ноября 1875 года. В тот день президент общества произнёс торжественную речь, посвящённую этому событию. Это было через семьдесят дней после возникновения идеи о создании общества. Слова, которыми президент начал свою речь, оказались пророческими: «В будущие времена, когда беспристрастный историк будет писать труд о развитии религиозной мысли нашего столетия, он не сможет пройти мимо создания нашего Теософского Общества, на первом собрании которого, посвящённом официальному провозглашению его принципов, мы присутствуем»6.
Помещая в альбом опубликованные Преамбулу и Устав Теософского общества, Е.П. Блаватская ликующе приписывает: «Дитя родилось! Осанна!»7.
Олькотт позже вспоминал, что Теософское Общество «должно было стать ядром для сбора и распространения знаний; оккультных исследований, изучения и внедрения древних философских и теософских идей; в первую очередь необходимо было собрать библиотеку. В наши первоначальные планы не входило создание Всеобщего Братства. Эта идея возникла спонтанно в процессе работы».
«Одиннадцать лет спустя Е.П. Б[лаватская] писала о "Первой программе Теософского Общества": "Во избежание двусмысленности, необходимо напомнить членам Т[еософского] О[бщества] о становлении Общества в 1875 году. Направленная в Соединённые Штаты в 1873 году для организации группы сотрудников, исследующих психические вопросы, автор через два года получила указания от своего Наставника и Учителя сформировать ядро действующего Общества..."»8
Задачи были определены следующим образом.
1. Всеобщее Братство: создание ядра всеобщего Братства человечества, без различия расы, вероисповедания, пола, касты или цвета кожи.
В этой же статье Елена Петровна давала разъяснения: «Основатели должны были употреблять всё своё влияние, чтобы противодействовать любого рода своекорыстию, настаивая на искренних, братских чувствах между членами — по крайней мере внешне; работая над этим, добиваться духа единства и гармонии, невзирая на великое разнообразие вероисповеданий; ожидать и требовать от членов великой взаимной терпимости и милосердия по отношению к недостаткам друг друга; взаимопомощи в поиске истины во всякой области — нравственной или физической, — и даже в повседневной жизни»9.
Принятие первого пункта было единственным условием, необходимым для вступления в Теософское общество; верить в карму, перевоплощение, существование Учителей или в любое другое положение не требовалось.
2. Отсутствие различия между членами по национальности, вероисповеданию и социальному положению, суждение о всех членах только по их личным заслугам.
3. Изучение древних и современных религий, философии Востока, особенно индийской, и постепенно в различных печатных трудах стараться знакомить общественность с эзотерическими религиями в свете эзотерических учений и необходимости их изучения.
4. Исследование необъяснённых законов природы и психических сил, скрытых в человеке.
«Противодействовать материализму и теологическому догматизму любыми возможными способами, демонстрируя существование в природе оккультных сил, неизвестных науке, и наличие психических и духовных сил в человеке; пытаться, в то же время, расширить кругозор спиритуалистов, показывая им, что существуют другие, многие другие феномены, помимо "Духов" умерших. Предрассудки должны быть публично разоблачены и уничтожены. Оккультные силы, полезные и вредные, окружающие нас и проявляющиеся всевозможными способами, — выявят наши лучшие способности»10.
В статье «О первоначальной программе Теософского общества» Елена Петровна писала: «Двум главным Основателям не было сказано, чту они должны делать, кбк обеспечить и ускорить рост Общества и желаемые результаты; не было им сообщено и каких-либо определённых идей касательно его внешней организации — всё это было полностью оставлено на их собственное усмотрение. Так что, поскольку нижеподписавшаяся не обладала способностями к такой работе, как механическое образование и администрация Общества, управление последним было передано в руки полковника Г.С. Олькотта, выбранного тогда первоначальными основателями и членами пожизненным президентом. Но хотя двум Основателям не сказали, чту им нужно делать, их чётко проинструктировали насчёт того, чего они делать не должны, чего избегать и чем Теософское Общество никогда не должно становиться»11.
Елена Петровна указывала в письме к ежегодному Съезду американских теософов 1888 года: «Многие люди, никогда не слышавшие об Обществе, на самом деле теософы, даже не подозревая об этом; ведь суть теософии — достижение в человеке совершенной гармонии божественного и человеческого, укрепление его богоподобных качеств и устремлений и их преобладания над земными, животными страстями. Доброта, полное отсутствие недобрых чувств или самолюбия, милосердие и доброжелательность ко всем существам, и совершенная справедливость по отношению к окружающим, так же как и к самому себе, — вот её основные черты. Тот, кто учит теософии, проповедует евангелие милосердия; но так же верно и обратное: тот, кто проповедует евангелие милосердия, учит теософии»12. В другом месте она отмечает: «Теософ для нас тот, кто делает теософию в своей жизни живой силой», т.е. «Теософ тот, кто теософ на деле»13.
Полковник Олькотт писал в 1882 году: «Что касается Теософского Общества, все обстоятельства указывают на то, что это была постепенная эволюция, обусловленная обстоятельствами, и в результате противодействия враждебным силам, на пути то гладком, то тернистом, процветая или равномерно развиваясь, с мудрым или неблагоразумным управлением. Постоянно выдерживалась главная линия, соответствующий ведущий мотив, но программа модифицировалась, расширялась, совершенствовалась по мере возрастания наших знаний и опыта. Всё указывает на то, что это движение было заранее запланировано наблюдающими Мудрецами, но все детали нам предлагалось разработать самим»14.
Учитель М., в феврале 1882 года обращаясь к мистеру Синнетту, так писал об основании Теософского общества: «Один или двое из нас надеялись, что мир настолько продвинулся интеллектуально, если не интуитивно, что Оккультная доктрина могла бы обрести интеллектуальное признание и импульс для нового цикла оккультных изысканий. Другие, более мудрые, как это теперь кажется, придерживались другого мнения, но согласие на испытание было дано. Однако было обусловлено, что попытка должна быть проведена независимо от нашего персонального управления; что не должно иметь место сверхнормальное вмешательство с нашей стороны. Подыскивая, мы нашли в Америке человека, годного стать вождём, человека большого нравственного мужества, самоотверженного и обладающего другими хорошими качествами. Он далеко не был самым лучшим, но (как мистер Хьюм говорит о Е.П.Б.) он был лучшим, какого можно было достать. С ним мы соединили женщину с наиболее исключительными и чудесными дарованиями. Вместе с тем у неё были большие личные недостатки; но и такой, какой она была, она осталась непревзойдённой, так как не было на свете более подходящего человека для этой работы. Мы послали её в Америку, свели их вместе, и испытание началось. С самого начала и ей и ему было дано понять, что исход всецело зависит от них самих. И оба они предложили себя для этого испытания, за некоторое воздаяние в далёком будущем, как бывало говорил К.Х., в качестве солдат, добровольно вызвавшихся на безнадёжное дело»15.
В первый год после образования члены теософического объединения, в котором были представлены как все классы общества, так и все верования и взгляды — там были христианские священники, спириты, вольнодумцы, мистики, масоны и материалисты, — жили и встречались по этим правилам в мире и дружбе. Было два или три случая исключения за клевету и злословие. Правила, какими бы несовершенными они ни были, будучи пробными, строго исполнялись и уважались членами. Первоначальный вступительный взнос в 5 долларов был вскоре отменён, как несовместимый с духом объединения, — члены с энтузиазмом обещали поддерживать родительское Общество и оплачивать расходы.
Уже через три месяца казначей засвидетельствовал, что никто не заплатил ему и не помог оплатить текущие расходы и что ему пришлось нести тяжесть всех этих расходов одному. Вскоре он ушёл в отставку. Все расходы взял на себя полковник Г.С. Олькотт. И, как показало будущее, основатели практически в одиночку трудились в интересах Общества и общего блага. Весь их путь не был усыпан розами. Повсюду их сопровождали клевета, злословие и предательство.
В письмах Учителей даётся очень меткая характеристика состоянию сознания людей: «Что же касается человеческой природы вообще, она такая же сейчас, какою она была миллионы лет тому назад: предрассудки, основанные на себялюбии, общее нежелание отказаться от установленного порядка вещей ради нового образа жизни и мыслей — а оккультное изучение требует всего этого и ещё гораздо больше; гордость и упрямое сопротивление Истине, если это ниспровергает их прежние понятия вещей. Такова характеристика вашего века...»16
Уже после ухода Е.П. Блаватской с земного плана Учитель К.Х. писал Анни Безант о реорганизации Теософского общества: «Правила должны быть немногочисленными, простыми и приемлемыми для всех. Никто не имеет права провозглашать свой авторитет над учеником или его совестью. Не спрашивайте у него, во что он верит. Все, кто искренен и чей ум чист, — должны допускаться. (...) Вводящая в заблуждение секретность нанесла смертельный удар многочисленным организациям. Пустые разговоры об "Учителях" должны быть тихо, но неуклонно сведены на нет. Лишь Высшему Духу, частью которого является каждый, пусть будет поклонение и служение»17.
15 апреля 1891 года, за три недели до своей смерти, в ежегодном послании к съезду американских теософов Елена Петровна сетовала: «В последнее время я с болью замечаю среди вас, так же как среди теософов в Европе и Индии, склонность ссориться по пустякам и оправдывать разобщённость преданностью делу теософии. Поверьте мне, что этой естественной склонностью, обусловленной врождённым несовершенством человеческой природы, не преминут воспользоваться вечно бодрствующие враги ваших самых благородных качеств, дабы предать и обмануть вас... Будьте начеку и следите за собой, и прежде всего в те минуты, когда личное стремление к лидерству и уязвлённое тщеславие стремятся облечься в павлиньи перья верности делу и альтруизма; при нынешнем же кризисном состоянии нашего Общества отсутствие самоконтроля и бдительности может оказаться роковым при каждом шаге... Если бы каждый член Общества удовольствовался ролью безличной силы, служащей благу, и был равнодушен к хвале или хуле, полагая труд свой на достижение целей Братства, то Ковчег Т[еософского] О[бщества] был бы вне опасности, а свершениями своими мы поразили бы мир...»18
С того времени прошло более ста лет... В настоящее время Теософское общество со штаб-квартирой в Адьяре (Мадрас, Индия) представляет собой международную организацию, имеющую членов в 70 странах мира. Это люди разных рас, исповедующие различные религии. Их связывает то, что они разделяют цели Теософского общества и в меру своих сил икренне стремятся к установлению гармонии и взаимопонимания между людьми. Их объединяет желание изучать истину и делиться знаниями с другими. Конечно же, как и в любой организации, там не всё просто и гладко... Но всё это можно рассматривать как поиск путей к духовному возрождению человечества.
В статье «Практическая теософия» Генри Олькотт писал: «Заставить людей думать — вот чего наше Общество достигло на сегодняшний день и что одни считают его великой заслугой, а другие — ужасной виной. Человек, вступивший в Теософское Общество, вскоре непременно начнёт задавать вопросы самому себе»19.
Сейчас, в XXI веке, эти вопросы и задачи не менее, а, возможно, ещё более актуальны, чем 140 лет назад. И на новом этапе развития человечества мысли и идеи, принесённые в мир основателями Теософского общества и Учителями Мудрости, требуют осмысления и претворения их в жизнь.
1 Нэф Мэри К. Личные мемуары Е.П. Блаватской. М.: Сфера, 1993. С. 203.
2 Крэнстон С. Е.П. Блаватская: Жизнь и творчество основательницы современного теософского движения. 2-е изд. Рига; Москва: ЛИГАТМА, 1999. С. 164 – 165.
3 Там же. С. 176.
4 Письма Махатм. Самара, 1993. С. 57.
5 Крэнстон С. Е.П. Блаватская: Жизнь и творчество... С. 179.
6 Олькотт Г.С. Практическая теософия: Сб. М.: Сфера, 2002. С. 25.
7 Крэнстон С. Е.П. Блаватская: Жизнь и творчество... С. 181.
8 Нэф Мэри К. Личные мемуары Е.П. Блаватской. С. 256.
9 Елена Блаватская: судьбы и лица... Сб. СПб.: Фирма «Коста», 2006. С. 63.
10 Нэф Мэри К. Личные мемуары Е.П. Блаватской. С. 257.
11 Елена Блаватская: судьбы и лица... С. 62 – 63.
12 Крэнстон С. Е.П. Блаватская: Жизнь и творчество... С. 179.
13 Там же.
14 Нэф Мэри К. Личные мемуары Е.П. Блаватской. С. 257.
15 Письма Махатм. С. 190 – 191.
16 Письма Махатм. С. 12.
17 Елена Блаватская: судьбы и лица... С. 109 – 110.
18 Там же. С. 111.
19 Олькотт Г.С. Практическая теософия. С. 10.
Публикуемый материал составлен по «Листам дневника»* Генри Олькотта (1832 – 1907), одного из основателей и первого президента Теософского общества, ближайшего сотрудника Елены Петровны Блаватской (1831 – 1891).
«Общение с Е.П.Б[лаватской] обогащало новыми знаниями, близкая дружба и совместная работа приносили драгоценнейший опыт. (...) Она очаровала нас своей духовной высотой, ярой преданностью Учителям... а также своей самоотверженной работой, направленной на то, чтобы духовно обогатить человечество сокровищами Восточной Мудрости».
«...Даже самые заклятые враги не могут отрицать тот поразительный вклад, который она внесла в развитие современной философской мысли, познакомив Запад с некоторыми благородными восточными идеями».
Г. Олькотт
Одна из глав «Листов дневника» Г. Олькотта посвящена книге Е.П. Блаватской «Разоблачённая Изида». О значении для западного сознания этого труда он пишет: «Бывают книги, которые знаменуют начало новой эпохи, — эта одна из них. Её влияние было не менее сильным, нежели воздействие первой великой работы Дарвина: обе выражали настроения передовых умов современности, обе стремились избавить общественное сознание от власти теологических предрассудков и заменить веру в чудеса уверенностью в разумном устройстве мира».
Г. Олькотт так описывает обстоятельства, при которых началась работа над «Изидой»: «Одним летним днём 1875 года Е.П.Б. показала мне несколько страниц рукописного текста и произнесла: "Я написала это вчера вечером «по указу», но что из этого получится, я не представляю. Может, этот материал нужен для газетной статьи или для книги, а может, и не нужен вовсе: в любом случае, я сделала так, как мне было указано". Потом Е.П.Б. положила рукопись в стол, и на некоторое время мы забыли о ней. Но в сентябре, если не ошибаюсь, она отправилась в Сиракьюс (штат Нью-Йорк), чтобы навестить своих новых друзей — профессора Корнелльского университета мистера Корсона и его жену, и там работа продолжилась. Е.П.Б. написала мне, что в этой книге она расскажет о достижениях философских школ Востока и сравнит их с современной мыслью Запада. Она говорила, что пишет о тех вещах, которые не изучала прежде, а также приводит цитаты из книг, которых никогда не читала. (...) После возвращения домой Е.П.Б. писала книгу лишь урывками, и в Филадельфии ситуация не изменилась. Однако через один-два месяца после образования Теософского общества мы с ней сняли две квартиры на Уэст стрит, 433 (я — на первом этаже, она — на втором), и с этого момента работа над "Изидой" не прерывалась вплоть до её окончания в 1877 году».
Олькотт отмечает, что к этому времени достижения Блаватской на литературном поприще были ещё довольно скромными, «однако, — пишет он, — я никогда не встречал такого трудолюбия и выносливости даже у самых опытных и энергичных журналистов. Она целыми днями не отходила от своего стола... Днём мне приходилось исполнять свои профессиональные обязанности, но после раннего ужина мы всякий раз садились за наш большой письменный стол и работали до полного изнеможения. Это был удивительный опыт! За два года я получил столько знаний, сколько простой человек накапливает за всю свою жизнь. Я не просто писал под диктовку и корректировал готовый текст — она сделала меня соавтором. Она заставляла меня находить применение, казалось, всему, что я когда-либо продумывал или прочитывал. Она побуждала мой ум искать ответы на всё новые вопросы о метафизике и оккультизме, и тут моё образование было бессильно: мне помогала только интуиция, которая постепенно усиливалась в ходе этой напряжённой деятельности. У Е.П.Б. не было никакого заранее разработанного плана, но идеи били из неё ключом. (...) Её мысли неслись нескончаемым потоком, и каждый абзац был самостоятельным произведением, которое не нуждалось в предшествующем или последующем тексте».
Далее Олькотт продолжает: «После её первой публикации в "Дэйли график" в 1874 году и до отъезда из Америки разного рода посетители не давали ей покоя. И если среди них попадался знаток в чём-либо, что соприкасалось с областью её исследования, ей всегда удавалось разговорить его, а порой — даже добиться того, чтобы он записал своё мнение или воспоминание для её книги. (...) Я знавал одного раввина, который мог часами обсуждать с ней Каббалу. И я слышал, как он сказал ей, что, хотя он и изучал тайны своей религии в течение тридцати лет, она научила его тому, о чём раввин даже не мог и мечтать, и что она прояснила ему значение тех отрывков, которые ставили в тупик даже самых лучших его наставников. Где она взяла все эти знания? А она, без сомнения, ими владела — так откуда же она их получила? Не от своих гувернанток в России; не из источников, известных её семье и близким друзьям; не на пароходах и не в поездах, которые доставляли её в разные уголки земного шара
(а путешествовала она с пятнадцати лет); не в каком-либо колледже или университете, ибо она никогда в них не обучалась; и уж точно не в огромных библиотеках. Если судить по её прежним привычкам и тем разговорам, что мы вели с ней до того, как она принялась за эту исполинскую работу, она вообще не имела этих знаний, но когда она нуждалась в них — она их получала. А в минуты сильного вдохновения, если это можно так назвать, она поражала даже самых образованных людей своей эрудицией и в не меньшей мере изумляла всех присутствующих своим красноречием и остроумием.
Если посмотреть на все эти многочисленные цитаты, приведённые в "Разоблачённой Изиде", можно подумать, что она написала её в уединённом уголке Британского музея или в читальном зале нью-йоркской Библиотеки Астора. На самом же деле в нашей рабочей библиотеке вряд ли набралась бы и сотня справочников».
В этой же главе Олькотт приводит цитату из письма Е.П. Блаватской своей семье, где она описывает, как ею создавалась эта книга: «Когда я писала "Изиду", то она давалась мне настолько легко, что это был не труд, а настоящее удовольствие. Почему меня нужно восхвалять за это? Мне говорят писать — я повинуюсь, и тогда могу легко писать почти обо всём —
о метафизике, психологии, философии, древних религиях, зоологии, естественных науках и о многом другом. Я никогда не задаюсь вопросом: "Могу я писать об этом?" или "Справлюсь ли я с этой задачей?"
Я просто сажусь и пишу. Почему? Потому что тот, кто всё знает, диктует мне... Мой Учитель, а иногда другие сотрудники, с которыми я познакомилась во время своих давних путешествий... Пожалуйста, не думай, что я потеряла рассудок. Я намекала тебе о Них и прежде... и я искренне говорю тебе, что когда я пишу о незнакомом или малознакомом предмете, то обращаюсь к Ним, и один из Них вдохновляет меня. Он даёт мне возможность просто переписать нужный текст из рукописей или даже из напечатанных книг, которые возникают перед моими глазами
в воздухе, и всё это время я нахожусь в полном сознании».
«Я никогда не забуду, — пишет Олькотт, — как она работала, — это было удивительное и необыкновенное зрелище. Мы обычно сидели друг напротив друга за одним большим столом, и от моих глаз не ускользало ни одно её движение. Её перо секунду назад летало над страницей, а сейчас вдруг остановилось, и она отрешённым взглядом прорицательницы смотрит в пустое пространство, потом фокусирует зрение, как будто разглядывая перед собой что-то невидимое обычному взору, и начинает переносить это на бумагу. Цитата закончена, выражение её глаз становится естественным...»
Он приводит ещё одно свидетельство необычайных обстоятельств создания «Изиды», которые Блаватская описывает в своём письме сестре Вере Желиховской: «Не знаю, Вера, поверишь ты мне или нет, но я говорю чистую правду. Я полностью поглощена не столько работой над книгой, сколько самой Изидой. Ты не можешь себе представить, в каком удивительном мире картин и видений я живу. Я всё это наблюдаю своими глазами — они не могут меня обманывать. День и ночь я нахожусь пред лицом Богини. Она открывает мне скрытый смысл своих давно забытых тайн: её покров становится всё тоньше и прозрачней — и вот его уже нет. (...) Как в волшебной панораме, медленно проходит предо мной столетие за столетием. (...) Нации и народы, страны и города, давно ушедшие во тьму доисторического прошлого, возникают, затем исчезают, уступая место другим, после чего я узнаю точное время, когда всё это происходило. Седая старина сменяется историческими эпохами, через ткань мифов проступают черты реальных событий и людей, и каждое выдающееся или же незначительное событие, каждая революция, каждая новая страница этой многоликой книги, повествующей о жизни народов Земли — об их первых шагах и естественных следствиях этих шагов, — врезается в память, словно кто-то несмываемыми красками рисует эти образы в моём уме. (...) Я, конечно же, решительно отказываюсь признать источником этих мыслей свой собственный ум или свою память, ибо я сама бы не задумалась над этими вопросами в подобном ключе и не пришла бы к подобным выводам... Я не шучу, когда говорю тебе, что получаю помощь. А помогает мне мой ГУРУ».
В письме к своей тёте она продолжает эту же тему: «Он пробуждает во мне силы, которые позволяют самой получать все эти знания... В подобные часы пишу уже не я — моё внутреннее Эго, моё "светлое Я", думает и пишет за меня. Только подумай... ты знаешь меня. Когда это я была такой учёной, чтобы писать подобные вещи? Откуда все эти знания?»
В следующей главе «Листов дневника» Олькотта читаем: «Как бы я ни старался, у меня вряд ли получится определить, в какой степени "Разоблачённую Изиду" можно считать творением самой Е.П.Б. Однако, на мой взгляд, нет сомнений в том, что она пропустила через себя и усвоила все эти знания, а затем использовала их в своей книге, которая подобно мозаике сложилась из разных кусочков».
«Работая над "Изидой", — продолжает Г. Олькотт, — она без конца переписывала отдельные места, переносила отрывки из одной главы в другую или из тома в том. Е.П.Б. проделала эту огромную работу в обычном состоянии сознания, если таковое для неё вообще возможно, однако при этом она выглядела отчаянным новичком, который пытается решить гигантскую литературную задачу. Она не знала английскую грамматику, плохо представляла, как создаётся литературное произведение, к тому же была совершенно не приучена к такой длительной работе за столом, но безграничное мужество и непревзойдённая концентрация помогали ей выполнять указ Учителя — недели и месяцы она, спотыкаясь, отважно шла к своей цели. Этот литературный подвиг затмевает все её феномены».
Во введении к первому тому «Разоблачённой Изиды» читаем: «Книга, которая теперь выносится на суд публики, является плодом довольно близкого знакомства с восточными адептами и изучения их науки. Она предлагается тем, кто готов воспринять истину, где бы он ни встретил её, и защищать её, даже прямо глядя в лицо общераспространённым предрассудкам. Это попытка помочь исследователям разглядеть жизненные принципы, лежащие в основе философских систем старины.
Книга написана со всей искренностью. Она хочет воздать должное и говорить правду, без злобы и без предвзятости. Но она не оказывает ни снисхождения сидящему на троне заблуждению, ни уважения самозваному авторитету. Она требует уважения оклеветанному прошлому за его достижения — уважения, которое так долго ему не воздавалось. Она требует возврата чужих одеяний владельцам и восстановления оклеветанных, но славных репутаций. Ни к какой форме поклонения, ни к какому религиозному верованию, ни к какой научной гипотезе её критика в другом духе направлена не будет. Люди и партии, секты и школы только мотыльки-однодневки мирового дня. ИСТИНА, высоко восседающая на своей алмазной скале, одна только владычествует вечно».
Составитель Тфтьяна Бугаева.
НЕОБЪЯТНЫЙ МИР БЛАВАТСКОЙ
Елена Петровна Блаватская принесла миру идеи теософии. Именно она была выбрана для титанической работы — дать сдвиг сознанию человечества. Махатмы писали: «...Е.П.Б... обладала совершенно чудесными и исключительными дарованиями. ...Не было никого из живущих, кто мог бы сравниться с ней по степени пригодности для этой работы»1.
Махатма К.Х. писал о Елене Петровне: «Вы никогда не узнаете её такой, какой знали её мы, и потому вы никогда не сможете судить о ней справедливо и беспристрастно. Вы наблюдаете лишь поверхность вещей... (...) Мы... находим в её внутреннем "Я" мудрость более глубокую, чем вы сами когда-либо сможете воспринять...»2
Постараемся коснуться Облика Е.П. Блаватской и приблизиться к её великому духу. Увидим Елену Петровну глазами тех людей, которые её окружали.
Характерно, что люди, видевшие Блаватскую в первый раз, всегда представляли её себе совсем другой. Александр Уилдер вспоминает: «Ни манерами, ни фигурой она не оказалась похожей на то, что я ожидал увидеть»3. Эстер Виндаст пишет: «Я видела множество людей во множестве стран — звёзд на своём собственном небосклоне, людей искусства, театра, политики, литературы и т.п., — но такого никогда! Эта маленькая простая женщина, сидевшая в большом кресле, с накинутой на плечи шалью, выглядела более маленькой, чем на самом деле, из-за своего полного тела... Но в то мгновение я видела только её лицо с такими ясными синими глазами и её руки, лежавшие на коленях. Я тогда училась живописи и ещё ни разу не встречала таких прекрасных рук. Но даже это было не столь важно. Я была поражена силой и бескорыстной любовью, окружавшей её и излучаемой ею»4.
Вот как описывает свою первую встречу с Блаватской Уолтер Олд: «Самые большие и яркие глаза из всех, какие я только видел, широко открылись мне навстречу, когда она взяла мою руку и поприветствовала меня. Всё то замешательство, которое я ожидал ощутить при встрече, куда-то испарилось, как только она произнесла первые слова. Я сразу же почувствовал себя как дома, и мне было очень легко общаться с Е.П.Б. (...) ...Я вынес самое приятное впечатление от всего того, что я слышал и видел на протяжении короткого визита в дом теософов, а глубоко запечатлевшееся воспоминание о самой Е.П.Б. прежде всего связано с несравнимой мягкостью в общении, с её бесстрашной открытостью, её неизменной энергичностью, и более всего — с энтузиазмом, с каким она говорила о той работе, которая предстояла Теософскому обществу»5.
Два качества Елены Петровны особенно поражали людей: сердечность и прямота. Уильям Браун отмечает, что «мало кто был более сердечным человеком, чем она...»6. Франц Хартман утверждает, что «с неё вполне можно было бы писать портрет какого-нибудь святого, а её добродушная и сердечная манера обращения сразу же завоевала моё расположение»7. Продолжение сдедует