Из устных рассказов писателя

Альфред Петрович, может быть, вы немножко расскажете о вашем знакомом, который написал книгу о Шамбале, в Шанхае-то вы встречались?

А. Хейдок: А... о Томашевском.
- Да-да.
- Это поляк. Молодой человек, очень неглупый и не скажу, что плохой человек, но немножко авантюрного склада. Прекрасно владел английским языком, служил в Шанхае, кажется, в Английской концессии и в муниципалитете, то есть в городской управе. Состоял в Масонском обществе. Когда Николай Константинович после экспедиции 1935 года поселился в Маньчжурии и затем ехал в Индию, он остановился в Шанхае в гостинице, а этот Томашевский вместе с русским инженером Данилевским посетили его и имели с ним любопытную беседу. Сколько знаю со слов Раисы Макаровой, Томашевский никогда не посещал Николая Константиновича в Индии, в Кулу. Но, тем не менее, он потом объявил себя учеником Рериха.
В 1940 году в Шанхай из Харбина приехал и я. Я горел желанием создать содружество Агни Йоги и неумело приступил к делу. Две мои попытки организовать общество потерпели крах, и только третья, начатая очень осторожно, с большим отбором людей, удалась - было образовано Братство преподобного Сергия...
Мы проводили хорошую работу. Там я и познакомился с Томашевским. Он и Данилевский один раз даже пригласили меня к себе, к ужину, и Томашевский рассказал, что, прочитав Агни Йогу, он написал манифест-обращение ко всем главам мировых государств с предложением провести реформы, соответствующие агни-йогическим требованиям, и угрожал, что если эти реформы к такому-то году не будут проведены, то последуют мировые катастрофы. Этот манифест он мне показал. Он был на английском языке. Томашевский разослал его по всему миру. Не знаю, какие ответы он получал и получал ли вообще. Время, указанное им для катастрофы прошло, а они так и не произошли. В общем, манифест ничего не дал.

[400x616]

А.П.Хейдок

Потом, находясь в Шанхае, я переписывался с Николаем Константиновичем. От него я узнал, что Томашевский написал ему письмо, в котором просил назначить его, Томашевского, представителем Николая Константиновича в Шанхае. Рерих ответил, что в Шанхае уже есть такой человек - Альфред Хейдок. И если Томашевский хочет потрудиться ради общего дела, то он рекомендует обратиться ко мне и работать вместе. Получив такое письмо от Николая Константиновича, Томашевский действительно пришёл ко мне, рассказал, как было дело и предложил своё сотрудничество. Я его пригласил на наши собрания. Он ушёл, но никогда больше не появлялся.

Это происходило незадолго до моего отъезда из Шанхая в Советский Союз. Подошло время моего отъезда. Было объявлено, что первый пароход скоро придёт и что лица, эмигранты, получившие советское подданство, могут на него записаться. Потом последовал период отъезда тех эмигрантов, которые решили соединить свою судьбу с Советским Союзом. Но кроме таких, в Шанхае оставалась уйма эмигрантов, которые не хотели возвращаться в Советский Союз. Й тогда иностранцы Шанхая, а их там было много, собрали огромные средства и организовали отправку этих эмигрантов в другие страны. Причём, были среди них и бедные, и они их одевали. Правительства им давали деньги. Цель была такая: удержать эмигрантов от поездки в Советский Союз, так как их возвращение поднимало престиж страны Советов. И чтобы сорвать это, иностранные державы потратили немало денег для организации отъезда русских эмигрантов в другие страны. Не обязательно в США. Там существует квота, больше которой нельзя в год пустить иностранцев. Ехали в Южную Америку, на острова и т.д. В общем, все русские эмигранты уехали из Шанхая, одни - в одну сторону, другие - в другую. Я возвратился в Советский Союз. Теперь, спустя несколько десятков лет, узнал, что Томашевский выпустил книги, и даже одна или две в фотокопиях попали ко мне. И по их содержанию я догадался, что Томашевский уехал в другую сторону... Он решил использовать своё знакомство с Агни Йогой и с теософическими идеями для писания книг на эти темы. Будучи умным человеком и, я бы сказал, способным журналистом, он их хорошо написал. Но дело в том, что кроме Агни Йоги и ещё «Криптограмм Востока», он не имел других источников. Мне удалось получить доступ к источникам Голоса безмолвия, Учителю незримому, поэтому я мог гораздо шире освещать некоторые вопросы. Материал он подавал очень умело, вреда не принёс, но давал много ненужного и выдуманного. Например, в одной из книг он описывает, что, будучи в Индии, он пошёл к бежавшему из Тибета Далай-ламе, и тот ему какую-то подвязку сделал, которая дала ему право пользоваться любыми материалами из библиотеки Далай-ламы. Я этому не верю.
- Когда вы находились в Шанхае, то переписывались с Николаем Константиновичем? А в Харбине?
А. Хейдок: Из Харбина и из Шанхая переписывался.
- Сколько лет это продолжалось?
- Дело в том, что Николай Константинович нам сказал, что писать каждому из нас ему обременительно, и он будет писать для всего содружества. Но он писал и частные письма. Я из Шанхая уехал, а где находится архив с письмами Николая Константиновича, адресованными нашему обществу, я не знаю.
- А Елена Ивановна вам писала?
- Елена Ивановна в Харбин писала.
- И в Шанхай?
- Отдельно мне не писала, потому что и я ей отдельно не писал.
- А обществу писала?
- Не берусь сказать. Может, кому-то и писала. Жизнь в Шанхае была очень напряжённая.
- А сколько лет, примерно, вы переписывались из Шанхая с Николаем Константиновичем?
- Всё то время - с 1940 по 1947 годы переписывался, но был период, когда письма не доходили, между нами возникли военные фронты. Но Николай Константинович благословил меня на возвращение в Советский Союз радиограммой. Её, как святыню, я носил при себе все годы, когда жил в Советском Союзе. Когда меня арестовали, следователь отобрал у меня эту радиограмму.
- А вы писали письма в Индию, в Кулу или в другие страны?
- В Кулу писал. Я начал с ним переписываться в 1934 году.
- Переписка тоже не сохранилась?
- У меня ничего не сохранилось. Когда меня арестовали, у меня отняли весь мой архив и уничтожили.
- Три письма-то нам прислали из Прибалтики, адресованные вам.
- И ещё сохранились два документа из моего архива, - уточнил А. Хейдок. - Когда меня освободили и реабилитировали, мне вернули два документа: свидетельство о рождении и свидетельство Шанхайского общества советских граждан о том, что я состоял членом Союза советских журналистов и был председателем секции беллетриста. Остальное, и фотографии в том числе, которых у меня было множество, по словам следователя - сожгли. Я думаю, что они, пожалуй, так и сделали, так как куда же всё девать? Они столько людей поарестовали. Зачем хранить все их документы, как святыню.
- Возможно, в архиве Николая Константиновича сохранились ваши письма, как вы думаете? А не могло так случиться, что эти письма у кого-то из ваших учеников, может быть, в Шанхае, у тех, что не уехали в Советский Союз? Может быть, у них часть архива общества осталась?
- Нет. Все разъехались. Кто - куда.
- А, может быть, там, на Западе, и осталась часть писем?
- Возможно.
А. Хейдок: Вы просили рассказать о рериховском обществе в Риге. Его недавно создали, вернее возродили старорижское общество. У их общества есть, чему поучиться, я бы сказал. У них очень хороший Устав. Это старый Устав, ещё довоенный, он соответствует требованиям Агни Йоги, там предусмотрено двухступенчатое членство. Если человек хочет вступить в общество, он сначала должен побыть в кандидатах и на таком положении оставаться не менее года, после чего обсуждается, подходит или нет он для вступления в общество.
Дело в том, что когда человек прикасается к Агни Йоге серьёзно, а не так, что прочитал как- нибудь, то это прикасание вызывает огонь, пробуждает в человеке весь его потенциал, всё, что заложено в нём - хорошее и дурное - всё всплывает наружу.
- В течение какого времени?
- Ну, для каждого человека требуется своё время. И зависит, насколько серьёзно он подходит к Агни Йоге. Чем он серьёзнее, тем скорее пройдёт этот период. Если человек подошёл слабым, то этот период наступит позже, будет более растянутым. Зависит от свойств человека.
- То есть, может три года, а может - семь? А может, и год.
- Да, я думаю, три года много. Года, пожалуй, хватит. Хотя некоторым, может, надо и три. У агни-йогов выработался даже специальный термин этого состояния: «выворот». Человека словно наизнанку выворачивает. Бывает даже так: пока человек не подошёл к Агни Йоге, он был лучше, а когда подошёл, стал хуже. Причина в том, что пока он не подошёл к Агни Йоге, его худые качества не были разбужены, были скрыты. Это оккультный закон, об этом ещё писала Е.П. Блаватская, и эти слова цитирует в одном из своих писем Елена Ивановна Рерих.
Письма Елены Ивановны - это бесценные сокровища. В книгах Агни Йоги мысли могут быть прикрыты, высказаны не полностью, а в письмах Елены Ивановны все раскрывается, всё объясняется.

* * *

А. Хейдок: Я хочу сказать про отношение Николая Константиновича Рериха к голодовке. В Шанхае один из моих друзей начал голодовку. И наши знакомые написали об этом Николаю Константиновичу, а он ответил, что в таком виде относится к голодовке неодобрительно. Он указал: чтобы давать организму отдых, нужна перемена питания, лёгкие блюда, а не полная голодовка.
Я в своей жизни голодал самое большее - двое суток. И перенёс это тяжело. Моё пищеварение и аппетит прекрасны. Правда, я для поддержания своего пищеварения и общего состояния прибегаю к гимнастике и довольно продолжительной. Раньше я её не делал, но в последние годы я потерял нормальный сон. Это произошло в связи с процессом раскрытия центров. Всю ночь лежишь, и совершенно никакого нет сна, но тяжёлых последствий от этого у меня не было, и потом мне удавалось днём немножко поспать. Так вот, чтобы использовать ночь, бессонницу, я занимаюсь ночью гимнастикой больше двух часов. Гимнастику я сам себе придумал. Мне сейчас 97-й год. А во времена моей молодости в России только начинали заниматься гимнастикой и спортом. И в журналах я читал, какие рекомендуются делать упражнения. Была такая система, которую называли шведской гимнастикой. Я сё в детстве прочёл, а теперь, в глубокой старости, начал её применять и очень успешно. Самое главное, что пищеварение прекрасно и после гимнастики чувствуешь себя просветлённым, иногда даже после неё удаётся немножко заснуть. Я себя прекрасно чувствую и дожил до 97 лет. И это я всегда говорю своим собеседникам, как доказательство, что не обязательно голодать.
- Всё правильно. Каждому своё. Как правило, и одного дня в неделю достаточно для разгрузки.
- Я и этого не делаю. Но вот, что касается пранаямы. Маленькая короткая пранаяма в течение 5 минут рекомендована Великим Учителем. Её я применяю, когда погода позволяет, во время прогулки и нахожу, что она очень помогает. Пранаямой я пользовался с ранней юности, но не злоупотреблял сю. 27 лет я прожил в Китае. 7 последних лет жил в Шанхае, а до этого в Маньчжурии и Харбине. Есть там, в Маньчжурии большой провинциальный город Гирин. Я преподавал в Гиринском университете и каждый день ходил гулять на гору Гэй-Шань. Это очень красивая гора, на ней три здания монастыря были. Чистый, хороший воздух. Вот там я занимался пранаямой. Я пьянел от того воздуха и хохотал.
- Как, смеялись по-настоящему?
- Да-да. Хохот появлялся от наполнения жизненной энергией. Понимаете, смеяться хотелось. Но, это только на Гэй-Шане.
- А смех сильный?
- Да, громкий смех. Там была на вершине беседка. Она парила над всем городом высоко в небесах. Находясь в ней, я занимался пранаямой наиболее продолжительно. Задержки дыхания были длительные, и вот там я доходил до экстаза и хохотал.
- Тут показывали видеофильм о разных эксцессах мировых. И вот показывали, что бывает эпидемия хохотания на каких-то островах в Латинской Америке. Люди даже умирают от хохотания. Смеются, и не могут остановиться. Видно, с энергией, с воздухом связано. А суфии? У них одно из экстатических состояний - они пьянеют, смеются, пляшут...
- Мне с представителями суфизма лично не пришлось сталкиваться, но мне о них рассказал один поразительный человек - черкес, с которым я сидел в лагере. Я почти шесть лет пробыл в заключении.
Так вот, в лагере был черкес. Очень хороший человек, такой спокойный. Его отец в дореволюционной России на Кавказе был состоятельным человеком. И своих двух сыновей он распределил так: одному дал путь по русской линии - он послал его в Московский университет учиться, а другого отправил учиться в Египет, в Каир, где самая главная цитадель мусульманства находится. И вот, во время каникул, оба сына возвращаются на Кавказ и встречаются у отца. Тот, который был в Москве, от своего брата, приехавшего из Каира, услышал такой рассказ. Брат его был свидетелем, и видел собственными глазами то, о чём рассказал. Знаменитая мечеть в Каире, посетители, молящиеся, а впереди на небольшом возвышении сидят дервиши, монахи, суфии. Их там с полдюжины человек, они сидят, скрестивши ноги. И вдруг, один из них, крайний, начинает вертеть головой вправо, влево. Постепенно всё быстрей и быстрее и, наконец, достигает такой скорости, что очертания головы сливаются. Знаете, когда колесо быстро начинает вращаться, его движения перестают быть видимыми. И достигнув этого состояния, этот сидящий человек медленно поднимается на воздух. На высоте второго этажа этот дервиш облетает кругом зал мечети и медленно спускается на прежнее место. После этого следующий дервиш начинает повторять те же движения, крутить головой, поднимается на воздух, облетает всю мечеть и садится. И все эти дервиши проделывали эту левитацию.
А. Хейдок: Про приёмы защиты рассказать? Я решил идти путём Агни Йоги, и вся моя защита заключается в том, что я, следуя указаниям Елены Ивановны Рерих в самом начале пути, целиком отдавал себя Великому Владыке. И знаю, что Он меня защищает и спасает. Много раз я на своём пути был перед лицом смерти, и непременно Он меня спасал. И я совершенно не применял тех приёмов психотехники, которыми надо было защищаться. А Елена Ивановна говорила, что тот, кто передал себя бесповоротно Владыке и верит в Него, совершенно в безопасности, и ничто не может случиться. Но я не осуждаю тех, кто применяет защитные меры, что кому близко, кто к чему привык...
Издавался когда-то такой журнал «Оккультизм и Йога». Он попадался мне. Издавался он в Болгарии, и его постоянными корреспондентами были Николай Константинович и Елена Ивановна под псевдонимом. Там есть и одна моя большая статья... Всего успело выйти 10 номеров. Началась война, всё полетело. В России я узнал, что главный редактор Асеев уехал в Аргентину и там продолжал издавать этот журнал. Так вот, в этом журнале были очень интересные статьи, и в одном из последних номеров рассказан такой случай: был дом, а в нём квартира, и её жильцов пугало привидение: из одной стены выходит человеческая фигура, проходит через комнату и исчезает в другой. Призрак появлялся довольно часто и нервировал жильцов. Чтобы бороться с этим явлением, пригласили теософа. Он пришёл, посидел в этой комнате и через некоторое время вышел, сказав, что призрака больше нет. И действительно, призрак больше не появлялся. Тогда жильцы этого дома спросили теософа, что же он совершил, какой способ применил. И теософ, не делая из этого секрета, сказал, что, сидя в этой комнате, он мысленно одел комнату в непроницаемый колпак, то есть непроницаемую стену, незримую для глаза. Физический человек проходит сквозь неё, не замечая, но для призрака, который обладает тонким телом, она является препятствием, через которое он не может пройти.

Страницы моей жизни

Альфред Хейдок: В 1947 году советское посольство в Шанхае объявило, что можно ехать в советскую Россию.
— И Вы решили уехать?
— Да, с первой партией в три тысячи человек. Возвратились я, моя жена и младший сын. Старший сын остался в Харбине, дождался оккупации его советскими войсками, сотрудничал с ними и потом приехал в Советский Союз, поселился в Омской области, селе Одесское, где и живёт до сих пор.
— Вы приехали во Владивосток пароходом?
— Пароход был прекрасный — военный трофей. Раньше он назывался именем, кажется, какого-то графа, а теперь именовался «Ильич». Это был теплоход: 26 тыс. тонн водоизмещения. Заметьте — 26 тыс.! Нормальные, обычные имели водоизмещение в 3-4 тыс.
— Тихоокеанский лайнер получается!
— Вот именно! На нём был зал для кинофильмов, множество кают, лифт ходил по шести этажам, на палубе плавательный бассейн. Погода, пока мы ехали, стояла прекрасная. Море изумрудное. Сильного ветра не было. Солнце сияло. Кормили нас очень хорошо: рыбой, хлебом и прочими яствами. А привезли нас не во Владивосток, а в бухту Находка. Там нас ожидал палаточный городок, очень хорошо устроенный, с кроватями и всем необходимым. И кормёжка хорошая была. Полтора месяца мы ждали там дальнейшей отправки. Специальная комиссия направляла в определённые пункты. Я выбрал Североуральск. И потом мы долго ехали поздней осенью через всю Сибирь до Североуральска.
— Альфред Петрович, почему именно Североуральск Вы выбрали?
— Соображения были, так сказать, романтические. Нет, я не сразу Североуральск выбрал. Сначала нас привезли в Казань и потом в Свердловск, где происходило уже второе распределение. И там я выбрал Североуральск.

[403x305]

г. Харбин. Политехнический институт

В Свердловске в этой комиссии работал всего один человек. Я удивлялся его выносливости, стойкости. Он по телефону часами звонил во все учреждения, спрашивая, примут ли они таких-то специалистов. Это распределение свердловское шло медленно. Осень была поздняя и мозглая, мы жили в таких же теплушках, как и на Дальнем Востоке. По ночам было холодно. И кормили неважно. Поэтому душа рвалась в тепло: получить квартиру и осесть где-то. А из Североуральска приехала женщина-вербовщица. Разговаривая со мной, она наобещала, что сразу, как только мы приедем, нам дадут готовую квартиру. Вот это нас и привлекло.
— Она обманула?
— Нет.
— А Вы с женой уехали?
— С женой. И полвагона вещей.
— Какой год был, Альфред Петрович?
— 1947-й. Нас привезли в деревянный дом из брусьев, квартира на втором этаже с тёплой уборной, но без воды. Так что топить нужно было самим. Всё новое, всё хорошее. Хочу сказать по поводу вещей. Когда советская власть продала китайские восточные железные дороги японцам, то советские железнодорожники из Харбина должны были увольняться и ехать в Советский Союз. Все они получили большие деньги за свою прежнюю службу, пособия. И зная, что в Советском Союзе голодно и нет одежды, они тратили эти деньги на приобретение хорошей одежды, обуви, нужных вещей для жизни. И даже были такие, которые на здоровые зубы делали золотые коронки, чтобы в случае надобности их сковырнуть и продать. Одним словом, железнодорожники возвращались в Советский Союз господами. И мы, эмигранты из Шанхая, тоже возвращались господами. Мы старались приобрести вещи. У меня, например, было два костюма: один из синего бостона, другой летний, кроме тех, которые я носил, и всякой всячины. И всех людей, которые так правильно рассчитали, что нужно в Советский Союз ехать с вещами, постигла одна и та же участь. А именно: после приезда их помаленечку начали арестовывать, отправлять в лагеря, а вещи забирать себе. Так же произошло и со мной. Я три года успел поработать в Советском Союзе. Но в 1950 году, тогда моя жена уже умерла, меня арестовали, всё моё имущество было конфисковано. Правда, мне дали копию списка забранных вещей. И благодаря этому, когда меня выпустили и я получил полную реабилитацию за отсутствием состава преступления, я предъявил этот список, потребовав, чтобы мне оплатили стоимость конфискованного имущества. И мне заплатили. Правда, не так-то богато, но и не так-то плохо.
— А в каком году Вас отпустили из лагерей?
— В 1956-м. Сейчас уже тридцать с лишним лет прошло.

* * *

А. Хейдок: Будучи в заключении, я думал, насколько Ленин был счастливее меня, сидя в царской тюрьме. Там он написал большие труды. А мне только один раз дали для заявления кусок бумаги и кончик карандаша. Никаких письменных принадлежностей, ничего не давали. Даже ремень от брюк отняли, и я должен был собственными руками держать брюки.
— А в каком городе это было?
— В Свердловске. Во внутренней тюрьме.
— Это Вас из Североуральска привезли?
— Да. А потом из Свердловска отправили на станцию Инта, Коми АССР. Там я пролежал в больнице. И даже из больницы опять скоро отправили на станцию, расположенную там, где Полярный круг пересекает реку Уссу. Воркута чуть дальше неё.
— Какая-то шахта рядом, наверное, была?
— Шахта в Инте была. А там, где я находился, шахт не было никаких. Там были инвалидные лагеря и более-менее сносные условия. Во всяком случае, ни клопы, ни вши не донимали, всё было чисто. Только кормили голодно. Я полуголодный ходил.
— Вы там долго пробыли?
— В общем в заключении я пробыл неполных шесть лет.
— Вас освободили за отсутствием состава преступления?
— Нас освободили по указу от 17 сентября, по которому освобождались инвалиды и люди, за которыми не числилось больших преступлений. Это не была реабилитация. Её я добился несколько лет спустя. Мне сперва отказывали. Только на четвёртое заявление последовала реабилитация.

* * *

А. Хейдок: Когда я вернулся в Советский Союз, нужно было приискать себе работу. Сперва я два с половиной месяца работал пожарным.
— В Североуральске?
— Да. Дежурил, выезжал на пожары. Самостоятельность проявлял, были приключения. Но потом я начал преподавать английский язык в рудоуправлении на руднике бокситов и в главном рудоуправлении. На эти курсы после работы вечером приходило полдюжины инженеров, и я с ними занимался. Так прошла одна зима. Но бухгалтер рудоуправления вдруг заявил, что в штат меня не может втиснуть, что ему трудно для меня найти деньги. Там же, в Североуральске, было учреждение: «Бокситовая экспедиция», а в народе его звали «Алюминоразведка». Это было учреждение, которое имело у себя бурильные установки, трубы и посылало отряды геологических разведчиков по тайге искать бокситы. Так вот, я поступил туда. Мне сказали, что я буду исполнять обязанности юрисконсульта. Я никогда в жизни не видал ни одного закона, никогда не изучал их, никогда ими не интересовался. Но подумал так: «Если другие могут быть юрисконсультами, почему я не смогу». И спокойно остался ждать событий. И, действительно, через несколько дней приходит повестка, вызывают в суд. Соседняя организация подала на нас в суд, требуя большое количество дров, разворованных нашими служащими. Одним словом, иск. Ну, мне поручают разобраться. И я взялся за это дело добросовестно. Сегодня мне поручили — уже завтра нужно идти в суд. Я до вечера всё расспросил: где, что, как было. И карандашом набросал свою речь на суде, в которой доказывал, что наши служащие не воровали никаких дров. Настал судебный день, и я пошёл на заседание. И когда пришла моя очередь, я прочитал свою речь. Суд нашёл, что я прав, и в иске отказал. А моим противником в суде оказался малограмотный человек. Он рассердился и раскричался, что будет подавать жалобы в высшие судебные инстанции. Одним словом, я блестяще начал свою карьеру. Я потом выигрывал все иски, которые нам предъявляли. В этом мне очень помогало «Краткое пособие бухгалтерам», законы, которые специально подобраны для таких дел: для недогрузок, перегрузок, не доставленных грузов. Я только проиграл одно- единственное дело. И только потому, что мои предшественники пропустили сроки. Наше учреждение когда-то заказало какому-то заводу, хорошо не разобравшись, утяжелённые трубы для буровых работ на 130 тысяч рублей. Завод эти трубы сделал, прислал нам. И наши попробовали их пустить. Но убедились, что они совершенно для них не пригодны. А наши 130 тыс. были бы потеряны даром. Попытались заставить этот завод взять обратно трубы, но он отказывался. И подал на нас в арбитраж. И в конце концов арбитраж предъявляет нам иск в 130 тыс. руб. Руководство видит, что придётся платить. Обращаются ко мне. Я стал изучать исковый документ и нашёл штучку, за которую можно прицепиться: завод не выполнил в точности нашего заказа в размерах, допустил какое-то отступление. И вот я решил сыграть на этой «штуке» и составил прошение. Ну, немножко в художественном стиле, как писатель, именно упирая на то, что этот недостаток делает трубы негодными. Московский арбитраж разбирал это дело. Моё начальство попросило, чтобы я написал в наш главк в Москву с просьбой в день разбора этого дела послать от главка своего юрисконсульта в арбитраж, тогда, мол, московский юрисконсульт что-то, может, сумеет сделать. Я так и сделал. Ждём результата. Через пару недель приходит ответ. Мы дело выиграли, иск отбили. Моё начальство говорит, что это, наверное, сделал юрисконсульт главка, которому мы послали копию, а я как бы ни при чём. Проходит несколько дней. Главк сообщает нам, что он не может послать своего юрисконсульта в арбитраж: он уехал в другом направлении. Так что, кто отбил?
— Вы, конечно!

* * *

— Альфред Петрович, у Вас такая богатая событиями жизнь. У Вас параллельно им происходило приобщение к Учению Живой Этики. Как Ваша работа в этом плане происходила?
— Во-первых, в Харбине я состоял в содружестве, которое основал сам Николай Константинович Рерих. Каждый член содружества старался создать вокруг себя группу. Таким образом получалось значительное расширение. У меня в моём отдельном кружке было мало участников — всего четыре человека. Когда я переехал в Шанхай, у меня было только одно желание: всеми силами служить общему делу. Поэтому, решил создать содружество Агни Йоги. В Шанхае у меня были сердечные друзья, особенно одна женщина, Настенька, очень красивая. Она и её муж — золотые сердца были. Оба теософы. И вот я Настеньке говорю, что не знаю, из кого в Шанхае можно попытаться создать такое содружество. Она мне рекомендовала таких людей. Пригласила к себе. Их было довольно много. Я с ними беседовал. Все они согласились в наше содружество вступить. Но когда нужно в следующий раз было прийти на занятия, никто не явился. Тогда я начал организовывать другое содружество, в которое, благодаря некоторым знакомствам, попадали шанхайские масоны: русские и другие. Мы собрались с ними всего несколько раз. А потом, спустя некоторое время, третья попытка — один знакомый указал мне на человека, которого можно привлечь. Это был чудесный человек, астролог. Потом он опять указал на кого-то другого. И так по одному в течение полугода и больше мы собрали содружество. Была среди нас одна особа, жена русского офицера, который служил на французской концессии в Шанхае. Мы собирались у неё. Тогда и началось наше общество. В этот наш круг временами вступали новые члены. Но когда они проходили краткий курс обучения, потом их всегда уводило от нас. Иногда количество членов доходило до 13-ти человек. И таким образом мы проработали до моего отъезда в Советский Союз, то есть до 1947 года.
— Вот тут есть Ваша статья «Что такое смерть». Я хочу спросить, Вы пишете: «Я лёг спать в обычное время вечером и, как всегда, скоро заснул. Ночью я проснулся и, к великому своему удивлению, обнаружил, что не лежу на кровати, а стою посредине комнаты».
— Да, это всё со мной произошло.
— Далее Вы пишете: «Но как только я пододвинулся в направлении к кровати, как был мгновенно втянут обратно в своё физическое тело на кровати. Укажу на характерную особенность вхождения в свою телесную оболочку. Сперва входит верхняя часть тела, а ноги в последнюю очередь». Так вот, часто бывает во время полусна, конечности отказывают повиноваться телу, и не можешь повернуть ногой или рукой. Это что: частичное покидание астрала?
— Да, да. Астрал покинул тело и не успел вернуться. Надо сказать, что нервы — это только провода. По нервам течёт астральный ток, который чувствует. А нервы — оболочка, проводники чувствующего астрала. Существуют опыты переноса чувствительности. Опытные люди выделяют астрал, скажем, из руки. Можно воздействием заставить астрал покинуть руку, и она становится бесчувственной. Ты можешь щипать, бить её — она ничего не чувствует. И даже колоть иголкой. Но если вы иголкой будете колоть воздух при руке, куда выделился астрал, то вы прочувствуете боль. Понимаете? Астрал выделенный находится в пространстве рядом с рукой.
— А вот когда протыкают мышцы иголкой, допустим, и говорят, что не больно. Это что?
— Это, так сказать, фокусы психофизические. Каким образом они это достигают? Мне говорили, что без всякого отделения астрала можно приучить себя не чувствовать протыкания.
— Ещё у меня один вопрос. Я вам говорил там, в Змеиногорске, что есть такой автор Кастанеда, о котором написано в последнем номере журнала «Наука и религия». Он сейчас очень модный и популярный. Так вот он пишет о своих учителях доне Хенаро и доне Хуане. Один всё время его пугал, а другой всё время его защищал. Два фактора. Они описывают явления, что вся их учёба, вся их тренировка шла к тому, чтобы потом, используя силовые линии земли, входить в так называемые дыры энергетические, позволяющие перемещаться в пространстве в физическом теле. Мгновенно за много километров от этого места. Всё зависело от сущности человека — куда она его потянет. В одном месте у них была пропасть в горах. В определённое время в сумерках они прыгали в неё, но без страха. И не разбивались, а летали и могли очутиться за много, много десятков и сотен километров. Потом они как бы в сознание приходили. Это были их тренировки. А затем они прыгнули, вот эти два учителя дон Хенаро и дон Хуан и несколько их учеников, наиболее успешно «продвинутых», и как бы исчезли с физического плана. Но были живые, в сознании, и поддерживали определённую связь потом. Что бы это могло быть с Вашей точки зрения?
— У меня был друг в лагере заключённых, очень хороший человек, чистой души крестьянин, самых лучших устремлений, религиозный, непьющий, некурящий. С ним однажды случилась такая история. Он шёл куда-то лесом... И внезапно очутился чуть не в двух километрах от того места, где стоял. И он не знал, как туда попал. Провал памяти. Он должен был потратить на эти 2-3 километра час времени, а тут в мгновение ока оказался перенесённым.
Что касается вещей, то их дематериализуют, т.е. воздействием воли или каким-то действием воли растворяют в воздухе. Они растворяются на атомно-молекулярном плане. И в таком виде их волей могут послать в любое место, куда захочет посылающий. Эти оболочки атомов проходят даже через стены. А потом, когда они достигли назначения, то по собственному магнитному притяжению снова собираются и становятся видимой вещью, какой были раньше. И это считается даже весьма обычным явлением. Этим объясняется дематериализация плотных предметов, происходящая и на спиритических сеансах. Елена Ивановна Рерих признаёт такую дематериализацию для неодушевлённых предметов. Для живых организмов это не применимо. Один мой московский знакомый ясновидящий сказал, что он сам был дематериализован и снова собран. Но я думаю, что он обманулся. Может быть, он просто был повержен в глубокий сон и потом разбужен.

Мое путешествие на запад

Макуло-дистрофия глаз, несмотря на мою борьбу с ней (посредством токов психической энергии), к лету 1986 года привела меня к полной слепоте. К этой болезни ещё присоединилась катаракта обоих глаз. Чувствовалась неумолимая рука Кармы. Но оставалась ещё надежда на Институт микрохирургии глаза Фёдорова. Туда трудно попасть, требовалось направление из Минздрава, получив которое ещё надо было выжидать долгую очередь — иногда по три-четыре года.
Семь лет тому назад, благодаря стараниям друзей Н.К.Рериха, я всё же попал в этот институт и получил там неутешительный ответ: макуло-дистрофия неизлечима. И мне всё же предложили через четыре месяца снова посетить институт и выдали на руки амбулаторную карту, дающую право на это посещение. Но обстоятельства сложились так, что через четыре месяца я не мог снова уехать из Казахстана в Москву.
Теперь, спустя семь лет, я решил во что бы то ни стало посетить институт и удалить катаракту. Я надеялся, что мои систематические посылки психической энергии справились с макуло-дистрофией.
В середине лета меня вызвали к междугородному телефону. Звонили калининградские друзья. Они предлагали мне средства для поездки в Москву и предусмотрительно указали адрес, у кого остановиться в Москве, а после того, как я закончу лечение, просили непременно приехать к ним, в Калининград. Я согласился.
Деньги на поездку вскоре были получены и железнодорожные билеты приобретены. Мы дали телеграмму в указанный нам адрес с просьбой нас встретить. Но в день отъезда за полчаса до того, как нам предстояло выходить из дома, принесли телеграмму. В ней сообщалось, что наша телеграмма не доставлена адресату, так как дом и квартира закрыты. Такое известие сильно испортило наше настроение: возникал вопрос, где остановиться в Москве? Но откладывать было нельзя, и мы поехали. Мы, то есть я и Л. (мой секретарь и помощница).
Трое с половиной суток, обычно требующиеся, чтобы покрыть расстояние до Москвы, прошли без особых приключений, но всю дорогу нас беспокоила мысль, где остановиться в Москве.
Наш поезд обычно приходил с большим опозданием, и пассажиры попадали в Москву около полуночи. Звонить по телефону в такое время или нагрянуть к кому-либо казалось нам очень нежелательным.
Но на этот раз поезд прибыл на Казанский вокзал немного раньше, в одиннадцать часов вечера. Л. проявила чудеса расторопности при выгрузке нашего обременительного багажа и вывела меня за руку на перрон. И о чудо? К нам подошли две дамы, и одна из них поздравила нас с приездом, пояснив при этом, что нашу телеграмму она получила и будет рада отвести в свою квартиру, как это было предусмотрено раньше. Какая тягота и забота свалилась с наших плеч!
Будучи лишённым зрения, я не мог иметь какого-либо представления о квартире (в которой мы прожили 17 дней). По описаниям, данным мне Л., — это была богатая квартира с коврами и обилием книг. В шкафах и на полках лежали полные собрания сочинений классиков и книги многих иностранных авторов. Сама хозяйка являла образец весьма интеллектуальной, начитанной, с ясным мышлением женщины. На другой день она уехала на дачу, оставив нас хозяйничать целую неделю. Как выяснилось впоследствии, встречать нас должны были трое, в том числе экстрасенс И.Л.Мансуров, врач, работающий в одном из учреждений Минздрава, но что-то помешало ему приехать. Вторая же дама оказалась хозяйкой резервной квартиры, если бы что-то помешало нам поселиться у первой. Заботы далёких калининградских друзей, которых мы в это время даже не знали — простиралась так далеко, что они оповестили о нашем приезде некоторых московских экстрасенсов. На второй день нашего пребывания в Москве они один за другим появлялись у нас.
Второго августа поздно вечером нас посетил Мансуров и дал первый сеанс лечения. Как он проводил его, я могу описать только со слов Л., а я сам могу судить о нём только по ощущениям. Мансуров встал передо мною и протянул руки по направлению к моей голове. С протянутыми руками он то приближался, то отдалялся от меня, не касаясь моего тела. По его словам, он искал границу моих излучений (моей ауры), чтобы на периферии её пустить свой ток. Но этой границы он не находил, чему нашёл объяснение, заключающееся в том, что аура моя превышает обычные нормы и уходит за пределы комнаты. Тогда он направил ток на небольшом расстоянии от меня. Я ощутил его как сильную струю холодного воздуха, пронизывающего мои волосы. Это было сильное ощущение, я испытывал его первый раз в жизни. Оно длилось недолго, после чего Мансуров вступил со мной в беседу, во время которой выяснилось, что хотя он имеет некоторое представление о Живой Этике, нуждается в значительном пополнении своих знаний. Когда я указал ему, что необходимо ознакомиться с содержанием Писем Е.И.Рерих, то он сообщил нам любопытную вещь: представители властей, ведающих идеологией, сказали Мансурову, что никаких писем Е.И.Рерих не существует, а те, которые фигурируют под этим названием, поддельные?! Мансуров спросил нас, можем ли мы пробыть в Москве в течение месяца. Он сказал, что это необходимо, так как ему нужно съездить к кое- кому, живущему за пределами Москвы, и посоветоваться по моему случаю. Он уехал, обещав посетить нас на другой день, но посетил намного позже.
С этого дня начали появляться другие посетители. В числе их была пенсионерка — биолог И.И. Будучи обладательницей специфического ясновидения, позволяющего ей видеть во всех подробностях работу внутренних органов человеческого организма, она прекрасно ставила диагнозы заболевшему человеку. Этот дар открылся в ней после каких-то жизненных потрясений, едва не унесших её жизнь. По просьбе Л. она дала подробное описание её организма.
Второй раз Мансуров в сопровождении троих мужчин посетил нас 7 августа. Один из них был представителем Минздрава, а двое других — ученики Мансурова, начинающие экстрасенсы. До их появления к нам пришла ясновидящая И.И. с подругой. Лечить меня на этот раз Игорь Леонтьевич поручил одному из своих учеников. Признаюсь, что ток, направленный на меня им, был сильнее, чем ток Мансурова. После прекращения сеанса лечения началось обсуждение моего состояния зрения: в нём принимала участие и И.И. Кончилось тем, что Мансуров заявил, макуло-дистрофия усилиями экстрасенсов удалена, остаётся только катаракта, которую прекрасно может удалить Институт микрохирургии глаза Фёдорова. Так как амбулаторная карта этого института могла потерять силу, Мансуров просил представителя Минздрава содействовать мне в этом. Тот без особой охоты согласился.
Но я был другого мнения. Я верил, что карта может сыграть свою роль. Поэтому на другой день Л. и И.И. поехали на дальнюю окраину, где расположен институт. Их хлопоты увенчались успехом. Был назначен день и час нашего амбулаторного приёма.
11 августа после раннего завтрака мы поехали в институт Фёдорова. Так начался один из чёрных дней моей жизни. Институт размещался в двух высотных зданиях. Как всегда, держась за локоть Л. и шагая в белесый мрак, я был проведён в регистратуру, откуда нас направили в соответствующие кабинеты. Их было четыре. Перед каждым из них пришлось простоять какое-то время в очереди, в каждом из них специалист, а вернее специалистка (так как весь медицинский персонал состоял из молодых женщин) исследовала мои глаза и делала соответствующую отметку в моей амбулаторной карте. Так мы пришли к пятому кабинету, начинающему работать после часа дня, где опытный врач Елена Георгиевна Антонова просмотрела записи на карте, побеседовала со мной и решила, что я должен пройти ещё два кабинета. Когда мы вышли из последнего и направились обратно к Антоновой для заключительного вывода, то оказалось, что её в кабинете нет, а у её дверей опять очередь. Её вызвали на срочное совещание и никто не знал, вернётся она в кабинет или нет. Потом вдруг кто-то объявил: Антонова сюда больше не вернётся, а больные должны отправляться в её рабочий кабинет, помещающийся в соседнем высотном здании. Мы отважно устремились в указанном направлении. Лифт не работал. Мы терпеливо взобрались на 9-й этаж и остановились в беспомощности, не зная куда обратиться. Нас окликнули какие-то доброжелательные люди, которые указали, что мы ошиблись подъездом и этажом; надо было спуститься вниз и через следующий подъезд опять подняться на нужный этаж. Ещё небольшое ожидание у дверей кабинета и, наконец, мы у Антоновой. Просмотрев все записи в амбулаторной карте, она очень доброжелательно и сочувственно объяснила мне, что макуло-дистрофия — как была, так и осталась, окончательно уничтожив мою способность к зрению. Елена Георгиевна добавила, что имеющуюся у меня катаракту удалять нет никакого смысла, так как способность зрения разрушена макулодистрофией. Она сказала, что было бы кощунством подвергать меня операции, которая ничего не может мне дать. Осталось похоронить мою мечту о возвращении мне зрения в институте Фёдорова и поблагодарить Антонову за раскрытие предо мною суровой правды.
Когда я и Л. вышли из кабинета Елены Георгиевны, уже было под вечер. Без обеда, уставшие от стояния в очередях и огорчённые результатом наших усилий, мы вышли на улицу с одним только желанием — поскорее добраться до дома. Хотели взять такси, но его перед самым носом перехватил кто-то другой. Л. храбро повела меня на остановку автобуса, и мы поехали. Ехали долго, и воздух был отравлен бензиновой гарью. Потом нырнули в мрачное подземелье метро, потом опять ехали на автобусе, потом шли пешком, и, наконец, мы дома.
Не скажу, что я был разбит крушением своей надежды: я к этому был как-то внутренне подготовлен. Но очень томительно было стояние и ожидание у дверей кабинета и всё, что я уже описал.
В течение нескольких дней после этого были ещё посещения некоторых друзей. Л. удалось созвониться с В.М.Сидоровым, автором нашумевшей повести «Семь дней в Гималаях». 15 августа он посетил нас, и у нас состоялась интересная беседа. От него мы узнали, что наша встреча происходит в знаменательный день, ведь 15 августа 1886 года — день смерти Рамакришны. Умирая, он сказал, что его будущее воплощение произойдёт через 100 лет в России. Далее Сидоров сообщил, что вышло в свет его продолжение «Семи дней...» под рубрикой «Заметки писателя» — «Рукопожатие на расстоянии» — в журнале «Москва» (№ 8, 1986). Он уже получил сигнальный номер, и один экземпляр обещал нам. Он рассказал, что «Семь дней...» выходит отдельной книгой.
В конце ноября 1985 года он побывал в Индии у С.Н.Рериха, который показал ему триптих «Fiat Rex» и пояснил, что Н.К.Рерих писал Его с натуры.
В ноябре 1986 года Сидоров собирается в Калькутту, а в сентябре — в Италию. Далее он сообщил, что одно из пророчеств Е.И.Рерих было в том, что мы, люди, живём во времени, отпущенном взаймы. В 1949 году Земля должна была погибнуть, и если до конца века человек не овладеет психической энергией, то планета взорвётся.
Мы слышали по радио об открытии тютчевского вечера (вёл его Валентин Митрофанович), в качестве почётного гостя присутствовал Свами Локишварананда (представитель миссии Рамакришны). Он напомнил нам, что Толстой и Ленин очень тепло отзывались о Тютчеве. Лев Николаевич почитал Вивекананду, и исследователи подсчитали, что в своих трудах он сорок раз (в виде цитат) упоминает о индийском мыслителе. Но пальму первенства утверждает Ромен Роллан, написавший о Рамакришне, Виве- кананде и Вселенском Евангелии. Он был женат на эмигрантке (наполовину русской, наполовину француженке), которая и приобщила его к теософии. Так переплетаются судьбы русского и индийского народа. Рамакришна предвидел революцию в России, потом в Китае, Индии, но лидером, он считал, будет Россия.
Хвалил К.Антарову. (Это та женщина, которой он посвятил «Семь дней...».) Она обладала хорошим, красивым голосом. Вначале жила при монастыре (послушницей), пела в церковном хоре, но приход Иоанна Кронштадтского и его слова: «Тебе здесь делать нечего, иди в мир» переменили её жизнь. Она пошла в мир. Пела арию няни в опере «Пиковая дама». Сталин не пропускал этой вещи, смотрел по нескольку раз и обязательно с участием Антаровой. Но судьба её была сложной — мужа её расстреляли, а её саму сослали в Среднюю Азию, где она прожила год. Однажды Сталин пришёл на «Пиковую даму» и слышит не тот голос. «А где Антарова?»1. На следующем спектакле уже пела Антарова. Умерла в 1959 году. Сам Сидоров подошёл к Учению Живой Этики в 1970 году через книгу «Две жизни». Этот роман (полное издание его содержит больше страниц, чем «Война и мир») дала В.М. её подруга со словами, что он может делать с ним всё, что хочет, то есть использовать, ссылаться, брать цитаты из него. Прочитав эту книгу, В.М. задумался над вопросом, как бы поделиться этими знаниями с читателями. И вот видит сон. Подходит к нему Ромен Роллан и говорит: «Я тебе помогу!».
В «Семи днях...» он приводит массу цитат из «Двух жизней», чем вызвал у одних недоумение, граничащее с возмущением, а многие (в душе) были ему благодарны за откровение. Сам же автор поделился с нами мыслью, что выдержки из книг Антаровой он считает наиглавнейшими, а всё прочее только фон.
Сидоров подарил нам несколько книжечек из серии библиотечки «Огонька» — «Устремление» с дарственной надписью: «Альфреду Петровичу Хейдок и Людмиле Ивановне в знак устремления к общим вершинам. В.Сидоров 15.08.86 г. (День памяти Рамакришны) Москва». Одну книжечку мы решили отдать хозяйке квартиры, другую — ясновидящей И.И. и последнюю повезли в Калининград.
Хочу описать краткий эпизод, в котором мне пришлось выступать в непривычной для меня роли. Одна из моих посетительниц просила провести беседу с дочерью начальника лаборатории, в которой она работает. Упомянутая дочь в силу тяжело сложившихся обстоятельств не находила душевного покоя и от этого страдала. Я согласился. Л. провела меня в ближайший парк, где мне была представлена молодая особа, её муж и отец. Беседа сначала не клеилась. Молодая особа, как оказалось, не была достаточно осведомлена о том, что я собою представляю. Но потом наши отношения наладились, и я порекомендовал моей собеседнице труд, как единственный выход из её тяжелого состояния. На этом мы расстались и, как мне казалось, мы остались довольны друг другом.
Когда наши калининградские друзья узнали о постигшей меня неудаче в Институте микрохирургии глаза Фёдорова, они пригласили нас приехать к ним в Калининград, где они имеют возможность устроить меня на приём к выдающемуся специалисту-офтальмологу и таким образом использовать ещё один последний шанс.
18 августа прибыли в Калининград. На перроне нас очень сердечно встречала группа калининградских друзей. Л. преподнесли букет из прекрасных роз. К месту нашей временной резиденции в городе вёз нас владелец собственной машины, который, как оказалось, хорошо знал меня понаслышке. Хочется отметить странный факт: в Калининграде обо мне знало большее количество людей, чем на моём постоянном местожительстве. Доказательством чему служил поток посетителей, желающих беседовать со мною в Калининграде. На квартире у супружеской четы В., куда мы прибыли, нас ожидал свежеиспеченный пирог, прочие яства и чудесный ароматный кофе. Чета В. пару лет тому назад прожила в Змеиногорске около года и между нами установились весьма сердечные отношения. Посетителей было много, и они были весьма разнообразны, как и вопросы, обращённые ко мне.
Певец, прекративший свои выступления, принёс магнитофонные записи своего концерта и просил высказать своё мнение о них. Молодой композитор и поэт пригласил нас в дом и продемонстрировал замечательные образцы классической музыки. Молодой инженер повёл на концерт органной музыки. Концерт был необычен. Органы строились в Средние века для исполнения торжественных гимнов церковных хоралов, но не для музыкальных произведений, приближающихся к плясовым мотивам. В концерте, который мы прослушали, не было торжественных мелодий, и орган не мог выявить всю силу, на которую он способен.
Трогательная молодая супружеская чета приехала и положила мне на колени своего первенца для того, чтобы я подержал его некоторое время.
Особо следует отметить посещение одного профессора. Я знал его как весьма эрудированного человека, но распространяющего тлетворные идеи. Найти должную линию поведения по отношению к нему было трудно, и наши беседы были полны настороженности.
Некоторые приходили с магнитофонами и запечатлевали всё, что я говорил. В числе последних был один, которого с полным основанием можно было заподозрить в сотрудничестве с органами безопасности, но это ничуть не затрудняло наших бесед, так как философия Живой Этики, которой касались наши беседы, не таит в себе ничего враждебного советскому строю, а наоборот, утверждает его.
Иногда посетителей было так много, что каждому из них можно было уделять лишь немного времени. В один вечер Л. насчитала 11 человек.
А.И., хозяйка квартиры, где мы остановились, в назначенный день отвезла меня в областную больницу на приём к специалисту-офтальмологу. Специалист — женщина врач отнеслась ко мне с большим вниманием и после тщательной проверки моих глаз подтвердила диагноз, установленный Институтом микрохирургии глаза Фёдорова. Собственно говоря, я ничего другого и не ожидал.
В 100 км от Калининграда в городе Советске живёт мой старый друг и соратник М.Ц.Пурга. Он поэт, писатель и журналист. В дни нашей молодости мы оба печатались в одном и том же журнале «Рубеж» в г.Харбине. Судьба разметала нас надолго, но мы снова встретились в лагере заключённых за полярным кругом и вместе коротали томительные годы.
Владелец машины любезно предложил свои услуги, и мы совершили поездку в Советск к моему другу. Нужно ли говорить, что встреча была трогательной. Мне 94 года, а моему другу 84, но и он сдал здоровьем и прибегает к помощи кислородной подушки. День, проведённый нами вместе, пролетел очень быстро, и мы так мало успели сказать друг другу.
Нас приглашали на загородную дачу подышать сосновым воздухом, воздать должное прибалтийской осени. Там мы провели несколько дней. В это же время я прошёл половину курса иглоукалывания. Наши любезные хозяева по своей инициативе организовали ежедневный приезд врача из города, но так как я не ощутил ни малейшего эффекта от иглоукалывания, то отказался пройти полный курс лечения.
В год моего путешествия на запад я написал эссе «Звёздный путь науки», в котором развивал идею о связи металлов с небесными светилами и использовании металлов в медицине. В нём был описан способ применения метода для излечения радикулита. Знакомый мне калининградский врач, прочтя моё эссе, решил испробовать описанный способ на практике и исцелил им одного за другим трёх больных, страдающих тяжёлыми формами радикулита, не поддающегося лечению общепринятыми средствами. После этого другие больные радикулитом стали просить врача применить и к ним новый эффективный метод лечения.
Мы вернулись в Калининград, и я начал чувствовать необходимость возвращения домой, на Алтай. Дело в том, что я не мог заснуть по ночам. Может быть это объяснялось большою разницей поясного времени между Алтаем и Калининградом, находящимся почти у самой западной границы СССР, достигавшей 5-ти часов. Кроме того, мне не хватало движения. За исключением одного или двух часов в день, когда Л. или кто-нибудь из друзей водили меня гулять — всё остальное время я вынужден был сидеть на кровати или на кресле, принимая посетителей, что становилось мучительным. Я нарушал сидение стоянием, так как двигаться по незнакомым мне комнатам, где я мог наткнуться на мебель или даже что-нибудь столкнуть и разбить, было нельзя. Каждую ночь часа два я занимался гимнастикой стоя и иногда повторял её днём. К счастью, днём мне удавалось заснуть часа на два.
Накануне отъезда к нам приехал М.Ц.Пурга. Ему, как и мне, хотелось ещё о многом переговорить. Но опять из этого ничего не получилось: то я отсыпался, то немощь заставляла отдыхать его. Он дал мне понять, что в наступающий зимний период думает покинуть земной план.
С ним и с семьёй И.Н. мы распрощались очень трогательно. На перроне Л. насчитала 15 человек, пришедших нас проводить.
В Москве мы остановились на квартире не у той дамы, у которой жили в первый приезд, а у второй, которая тоже приходила нас встречать. Во время пребывания у неё нам удалось прочесть такие редкие книги, как А.Симанович «Распутин и евреи» и «Нить Ариадны» В.И.Сафонова. Приходили посетители, в том числе женщина экстрасенс. После беседы с другими посетителями она пригласила меня в другую комнату и предложила мне свою помощь, чтобы избавить меня от 30% тяготеющей надо мной кармы. Она пояснила мне, что ей дана способность сжигать часть чужой кармы. Между прочим, она сказала, что у Е.И.Рерих при рождении было столько же кармы, сколько у меня теперь.
Надо сказать, что в Калининграде я заболел стоматитом и во время еды меня он мучил, было больно принимать пищу. По указанию врача я лечил его полосканием марганца, но ещё не вылечил. Когда экстрасенс в Москве предложила свою помощь избавить меня от части кармы, я попросил её заодно избавить меня от стоматита. Началось лечение. Лёжа, я принимал её ток, теперь уже знакомый по встречам с другими экстрасенсами. Ток её был прохладный, менее интенсивный, чем у Мансурова, но очень приятный. И, действительно, её лечение было в высшей мере эффективным: через полчаса всякие следы стоматита исчезли. Я глубоко благодарен ей за это. В её способность уменьшать карму на 30% я не верю — только Великие Учителя в состоянии это делать, но в редких случаях решаются на это. Но её доброе воздействие на болезнь — неотрицаемо. <...>
В Москве мы рассчитывали второй раз встретиться с Сидоровым, после его командировки в Италию. Нам удалось созвониться с ним по телефону. Он обещал прийти, предварительно уведомив по телефону. К сожалению встреча не состоялась. Я рвался домой и уехал, так и не повидавшись с ним во второй раз.
Перед отъездом из Москвы меня посетил ещё один экстрасенс из Калуги. Я попросил применить его ко мне свои силы. Он согласился и тут же, сидя за столом, в присутствии 3—4 посторонних приступил к лечению. Снова я ощутил прикосновение к голове знакомого уже энергиального тока, направленного на меня с некоторого расстояния. Потом он проделал тщательный массаж головы и верхней части туловища, причём обнаружил хорошие знания расположения нервных центров. Но какого-либо изменения в лучшую сторону в своей болезни я не ощутил. Интересно то, что рядом сидящий со мной во время этой процедуры хозяин квартиры сказал мне впоследствии, что он в это время испытывал большой упадок сил. Это наводило мысль о вампиризме.
Я ещё раз прибег к способности ясновидящей уже упомянутой мною И.И.А., прося её по возможности точнее определить состояние зрительного аппарата и указать способ лечения, если таковой имеется.
И.И. сказала, что изучила состояние моих глаз по имеющейся у неё моей фотографии и пришла к заключению, что восстановить моё зрение может только чудо. Я её поблагодарил за суровую правду.
Накануне отъезда в квартире, где мы остановились, собралась группа почитателей Живой Этики. Меня просили рассказать о моих встречах с Н.К.Рерихом и Е.И.Рерих. Всё сказанное записывалось на магнитофон. Во время этой беседы я советовал слушателям прочитать замечательную книгу «Основы миропонимания Нового Мира» Ал.Клизовского. И выразил сожаление, что у меня самого её нет. «Она у вас будет», — сказал один из присутствующих. На другой день при отъезде на Казанском вокзале, где собрались человек 10 провожающих, мне были вручены три тома фотокопии названного труда. Истинно, я был преисполнен благодарности дарителю за этот ценный труд.
Расставание с провожающими друзьями было очень сердечным, а потом застучали колеса вагонов, уносящих нас на восток...
Путешествие на запад закончилось. Оно могло осуществиться только благодаря заботливости и энергии Л. Лишённый зрения, я мог передвигаться днём и ночью, только держась за её руку. Она же принимала моих посетителей, и когда их было много, организовывала из них что-то вроде очереди и в ожидании занимала их разговорами. Много печатала и писала, отвечала на телефонные звонки. Если я во время этого путешествия совершил что-либо полезное, то значительную часть этого следует отнести на её счёт.

г.3меиногорск, 1986 г.