В далеком 76-м году, когда мне было 15, и я перешел в 10 класс, я сбежал из дома, - в очередной раз. Ну то есть раньше всегда было ясно, что я сбежал именно в очередной многодневный поход, но тут я сбежал вместе со студентами МГУ в Заполярье, в стройотряд, аж на 2 месяца. У родителей оказались достаточно крепкие нервы пережить и это. Когда я вернулся, отец все еще бодро не терял надежды меня найти и лихо накручивал телефонным диском номера московских моргов...
Дело было летом, солнце в заполярном лагере не заходило, и фраза "на ночь" понималась нами как "перед сном". Каждый вечер, на ночь, всем стройотрядом мы собирались у печки, и кто-нибудь рассказывал хорошие взрослые сказки. Я много знал таких, и, когда наступала моя очередь, рассказывал что-нибудь из итальянского цикла "Три апельсина". Однажды, рассказывая сказку про хромого Антонио, которому во сне фея излечила ногу, я оговорился, сказав "Антонио проснулся, и обнаружил, что у него одна нога здоровая". Эти чертовы математики мгновенно отреагировали, что и до сна у него одна нога была здоровая. Но тут возникла новая фракция, утверждавшая, что про другую ногу вообще не было известий, и она могла быть тоже не в норме. Возникла буйная логическая дискуссия, - я был забыт, и сказку так и не дорассказал, - а наутро (при подъеме, то есть), я уже навсегда стал Антонио (впоследствии - Антошей). Это, кстати, в пояснение, почему я везде представляюсь Антошей, хотя на самом-то деле я Витя.
Учился я в известной физматшколе при МГУ, к нам на уроки приходила тьма студентов и аспирантов и, бывало, урок вели одновременно человек 8. Среди них была и третьекурсница Галя Курская - первая любовь моего лучшего друга (по сей день). Галя тоже была в том летнем заполярном стройотряде, по вечерам сказки не рассказывала, но однажды рассказала мне сюжет, и попросила когда-нибудь "нарастить на него мясо". Через много лет я это сделал; - Гале об этом не узнать, она вышла замуж и живет в Лондоне - следы ее потеряны. По памяти восстанавливаю ту сказку, которая, в общем, принадлежит больше Гале.
На берегу большого заболоченного пруда примостился уютный, невысокий и просторный дом, и на его большой террасе стоял биллиардный стол. Белоснежные шары, всегда готовые к сраженьям, смирно ждали своей роли в игре, красиво собравшись в треугольник. Иногда на веранду входили мужчины, и начинали толкать шары, - это называлось "игрой в пирамидку". Все шары были пронумерованы, и у каждого был свой характер; самым гордым был шар с красивой единичкой на боку. Он лежал на столе и думал: "Ах, какой же я блестящий молодой человек, мои бока безупречно белоснежны, и такая единичка... какой нет ни у кого. И никто, никто в этом мире недостоин меня, - ну разве вон та золотая рыбка в аквариуме на окне.... Хотя нет, - даже она недостойна меня..."
Однажды один из игроков сделал недопустимо сильный удар - шарик с единичкой вылетел за борт и покатился по полу. Он возмущенно думал о таком дерзком обращении, и в мыслях его было только одно: "Как так! Со мной, с таким блестящим и молодым человеком... С гордой единицей! Которого недостойна даже та рыбка..." Но рыбка уже была ему не видна.
Шарик докатился до угла комнаты, и там провалился в дыру в полу, - ее прогрызли мыши. Вслед за дырой шел ход в мышиную нору, далеко вниз, в подпол, и вот - шарик замер, потому что дальше катиться уже было некуда. Шарик оказался посреди большой толпы мышей, который радостно поприветствовали новое кушанье, - они надеялись, что шарик съедобен. Но нет же, - он был сделан из кости, и как ни старались мыши отгрызть хоть кусочек, - они смогли оставить на нем только глубокие царапины. Но шарик не замечал этого. Он по-прежнему думал, что он - блестящий молодой человек с гордой единичкой на боку, и даже та золотая рыбка... - хотя нет, он вспомнил, что рыбка точно его недостойна.
Мышам он вскоре надоел. Он занимал много места в норе, есть его было нельзя, да и украшением он уже быть не мог: от мышиных зубов он сильно потускнел. И вот настал день, когда мыши, собравшись всем семейством, поднатужились, и выкатили его из норы, но не на веранду, а через другой ход, - прямо на полянку перед домом. Полянка имела уклон в сторону пруда, - и шарик весело покатился по дорожке. Он радовался солнечному свету, который, как он думал, был нужен, чтобы показать его самого во всей красе, - что он блестящий, и с единичкой, и пусть это не видит золотая рыбка... зачем ей то, чего она недостойна?
Шарик докатился до пруда и свалился в воду. Вначале он запутался в ряске, плававшей на поверхности, и ко дну не пошел. Он в возмущении представлял, как зеленые разводы закрывают его белоснежные бока, и единичка, наверное, теперь не так хорошо видна.... Про золотую рыбку он больше не вспоминал.
Однажды ряска отпустила его, и шарик пошел ко дну. "Наконец - покой, и наслаждение славой", - подумал он, проваливаясь в донный ил. "Здесь, здесь я сохранюсь для ценителей", - продолжая погружаться, размышлял он. "Какой же я блестящий"... "И на моем боку гордая единичка"... Мысли его становились все более отрывистыми, он реже и реже думал даже о самом себе, - и однажды, когда ему надоело думать даже о самом себе, он исчез в иле навсегда.