Еще одна история. Опять из моих старых дневников. Сюжет (придуман и реализован старухой Жизнью, а не мною), мне кажется, еще невероятнее, чем в предыдущей. По степени невероятности он, наверное, не уступает мексиканским сериалам. Но было ведь такое! - и эта история будет греть мне душу до конца дней моих. Каждого из этих людей я очень хорошо знал лично, и благодарен им, что знаю их невозможную историю.

В далеком 77-м, когда меня выгнали из абитуриентов согласно наговору-анонимке (а в те времена анонимкам верили, не проверяя), я пошел работать в "бумажный" НИИ заниматься канцелярскими ненужностями, в ожидании следующего поступления в институт через год. В таких бумажных НИИ работали одни женщины - и вот я оказался в центре малинника: на подведомственной мне территории было под 400 женщин всех возрастов и калибров, а кроме них только 80-летний директор, его 70-летний зам, ну и я, сопляк 16-ти лет. На дискотеках я был в центре внимания; и вообще, любая моя минута досуга проходила под пристальным вниманием всего института. Как-то я выбил в профкоме стол для настольного тенниса, и по вечерам сразиться со мной после работы стали приходить даже беззубые старухи. На эти спортивных развлечениях бывала и одна из сотрудниц, работавших со мной в отделе, Ирина, девушка лет 25, застенчивая, миловидная и разумная. В общем, все было при ней, и все у нее было хорошо: по вечерам иногда на работу за ней приходил ее муж Леха, - которого вся наша компания весьма уважала, да и в целом эта пара смотрелась великолепно. Ирина была совсем тихоней, в теннис не играла, и только с интересом поглядывала, как играют другие, положив Лехе голову на плечо.
...Год пролетел незаметно, я поступил в тот же институт, и на прощанье я стал собирать команду, побродить недельку с рюкзаками в районе Тарусы и Поленово. Откликнулось четыре человека - две сотрудницы, и их мужья, итого нас образовалось пятеро. Все остальные были лет на 10 старше меня, но командование походом было полностью отдано мне, ибо я в своей 57-й школе уже и в стройотряде в Заполярье успел побывать, и в несчетное количество походов сходил, ну и вообще...
В один из вечеров сидели у костра вокруг канов с недоеденной пшенкой, рассказывали друг другу всякие враки, и еще немного о том, как в жизни бывает. И в какой-то момент одна из девиц вдруг таинственно сказала: "Вот ведь как бывает... помнишь ведь Ирину? А знаешь, что у нее?" Я вздрогнул, подумав, что уж у Ирины-то все хорошо, и если что-то... тогда у кого же Счастье-то???. Тем не менее, вот рассказ подруги Ирины.

Ирина жила вдвоем со старенькой матушкой, жизнь протекала тихо и мирно... вот только Ирине давно пора было подумать о семье, а счастье все не приходило. Ирина была не просто застенчива, - парни часто заглядывались на нее: она была и привлекательна, и умна, и видно было, что хозяйственна, - а Ирина так боялась общения с мужчинами, что даже если ей и нравился кто-то, в ответ на знаки внимания она только сильнее отдалялась от такого юноши. Матушка, сильно болея за это, и беспокоясь, все вечера уговаривала Ирину быть более открытой людям, и решиться на общение и на семью, но Ирина только грустно качала головой. Матушка хорошо знала, что Ирина часто вечерами подолгу смотрит в черное окно, и на глазах у нее слезы - и без расспросов было ясно, о чем думает в этот момент ее дочь.

Однажды матушка наткнулась в одной из газет объявление о том, что собирается тургруппа по Уралу. В те времена это были частые объявления - "Идем туда-то и туда-то, контактные телефоны такие-то, Вам скажут что брать, собираемся 2-го числа в 14.00 на станции Подкаменка". Я и сам, бывало, в середине 70-х срывался по таким объявлениям, и мой опыт говорил, что в такие походы ходят по двум причинам - или побывать там, куда свою компанию никак подвигнуть не удается; или желание обзавестись новыми знакомствами, а то и привезти из похода избранницу или уехать с избранником. Матушка без особой надежды поуговаривала Ирину с неделю, - но вдруг через неделю Ирина согласилась.
.....
В назначенный час Ирина стояла на глухом Уральском полустанке, и там же гомонило еще 15-20 веселых незнакомых людей со всей страны. Потихоньку тронулись... Первым же вечером, сидя у костра, Ирина вдруг заметила парня, к которому душа легла сразу, безоговорочно, и, как казалось, навсегда. Парень, Алексей, был душой компании, все знал и все умел, для всех находил доброе слово, - но при этом никому особых знаков не оказывал. В силу своего характера, Ирина сразу стала стараться не показываться ему на глаза, стала еще больше держаться в тени, а он... он вообще никак не замечал Ирину. Каждый вечер Ирина пару раз украдкой смотрела на него вечером за ужином, - и вот только всей радости. Дни бежали, поход близился к концу... настал последний день. По традиции тех лет, когда не было ни сотиков, ни интернета, ничего - в последний день старший достал из рюкзака заготовленный лист ватмана; на нем положено было крупно написать свои адреса-телефоны. После этого все собирались в кучку, держа перед собой ватман, старший делал фото, и после похода каждый через пару недель получал по почте это фото. Так и сделали; момент с ватманом только добавил Ирине тоски, - она уехала в Москву совсем уже раскисшей: горечи добавило то, что парень оказался не из Владивостока, а из Москвы, из города Ирины. Теперь Ирине предстояло безнадежно всматриваться в лица прохожих на улице - а вдруг.... В Москве Ирина про фото поклялась себе забыть, - вот только про парня того не забыла. Да и фото ведь тоже не забыла. Дни шли за днями, Ирина просто угасала от тоски и горя; матушка все это видела, но причину понять не могла (Ирина про поход не рассказывала). Пару раз глубоко в ночи она видела дочь, стоящей на ветру у отрытого окна, но подойти и попробовать утешить не решилась.
Однажды пришло фото, и агония усилилась. Матушка испуганно начала расспрашивать Ирину, но та только отнекивалась. Наконец, однажды, простояв полночи у окна, Ирина под утро забыла фото на подоконнике, - матушка увидела фото, и, кажется, все поняла. Она уже настойчивее стала уговаривать Ирину рассказать ей о печали, и даже однажды по простоте своей сказала в сердцах: "Да позвони ж ты ему, Иринушка!", а Ирина, все по той же простоте ответила: "Да он не ждет же..." - и Время Расспросов закончилось, осталось только Время Утешений. Месяцы шли за месяцами, слезы на Ирине не высыхали, а вместе с ней теперь уже плакала и матушка, - в расстройстве за дочь. Матушка иногда тихонько начинала говорить про то, что "да позвони ж ты, ну знаю я, что ты застенчива, и что не девичье дело, первой пристать к парню, - но ведь и так уже горе великое, и при отказе не будет же бОльшего горя чем сейчас есть..." - и однажды, то ли Ирина себя до дна выплакала, то ли матушка нашла какое-то особенное, ее Большими Годами выстраданное слово, но Ирина вдруг вытерла слезы, собралась, полчаса посидела просто так, чтобы успокоиться, потом достала заветное фото, положила его рядом с телефоном, - рука было дрогнула, тогда Ирина досчитала до десяти, протянула руку к трубке, - но Леха позвонил первым.